Онлайн книга «Яд, порох, дамский пистолет»
|
Спустя несколько минут Вельская недовольно заметила: – Нельзя столь бесцеремонно разглядывать даму, Алексей Фёдорович. Чувствую себя как на приёме у врача. – Я и есть врач. Не смущайтесь. Вам нехорошо? Вельская в ответ только дёрнула плечом. Она подняла руку, намереваясь опустить вуаль, но передумала. Наоборот, повернулась к Алексею и, глядя ему в лицо, произнесла: – Быть королевой сцены[68]– тяжкий труд, иногда невыносимый. Она лучезарно улыбнулась, сделала шаг… и, потеряв сознание, упала. Не так ловко, как падают в руки кавалера барышни на балах, а тяжело и некрасиво, глухо ударившись о пол. Алексей тоже повёл себя не как романтичный кавалер. Присев рядом, он перевернул певицу и, проверяя пульс, закричал во весь голос: – Носилки! Санитаров сюда! * * * Алексей смотрел на бледную женщину, лежащую без сознания на узкой больничной кровати, и не мог понять, где та жизненная сила, которая ещё полчаса назад колыхала весь госпиталь? Из каких глубин поднимались жизнелюбие и весёлость, зацепившие его на бульваре? Сейчас Вельская казалась исчерпанной до дна. Алексей принял из рук сестры милосердия шприц, чтобы сделать Анне Юрьевне укол «Супраренина»[69]. Введение адреналина должно мобилизовать организм и заставить его бороться за жизнь. Пока не известен точный диагноз, другого варианта у него нет. Алексей отодвинул лёгкую ткань рукава платья и нахмурился сильнее. Предплечье певицы было покрыто некрасивыми бурыми пятнами, мало похожими на бытовые синяки. Он ввёл препарат под кожу, и уже через минуту Вельская резко вдохнула, дёрнулась и открыла глаза. Её взгляд скользнул по Алексею, сестре, шприцу, и первыми словами был приказ: – Уберите её. Закройте дверь. Никто не должен видеть этого. И позовите скорее Андреа! Алексей кивнул сестре, та тихо вышла. Сам он наклонился к Вельской: – Чем вы больны, Анна Юрьевна? Вельская мигнула и прошептала: – Leukaemia[70]. Помимо воли слёзы потекли из её глаз. – Вы показывались врачам? Какое вы получаете лечение? Вельская глухо ответила: – Лечения нет… Мне сказали, что я обречена. Алексей в задумчивости прошёлся по палате. В правильности диагноза, поставленного Вельской, он не сомневался. Если он невооружённым глазом видит признаки, то мнению коллег можно доверять. И всё же он сказал: – У вас достаточно средств и возможностей обратиться ко всем лучшим врачам страны. Нужно показаться кому-то другому. Вельская горько усмехнулась: – Никто не хочет связывать своё имя со смертью известной певицы. Банальные трусы! Последний был самым смелым и очень дорого взял. Он сказал, что нет смысла лечить человека, которому осталось жить несколько недель. Посмел заявить это мне в лицо… Отказался от меня, идиот… В её голосе прозвучали нотки женского разочарования. Алексей поморщился. Удивительно, до какой степени Анна Юрьевна убеждена в собственной привлекательности, что умудряется примешивать обольщение даже туда, где оно совсем неуместно. Дверь в палату распахнулась, и в неё ворвался запыхавшийся концертный директор. На мгновение он замер, оценивая обстановку, потом двинулся мелкими шажками, непрестанно вглядываясь в лицо Анны Юрьевны. Та надула губки. – Андрей Давидович, вы смотрите на меня, будто на мышь дохлую! Извольте сделать лицо поприятнее! |