Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 141 – Александра Лавалье

– Тьфу! Не понимаю я вас, Алексей Фёдорович! Любая зверушка на опыте учится, а вы… ножи на виду оставляете, из дома не гоните, говорите со мной, будто не может быть повтора!

– Это называется «доверие», Антон Михайлович. Вы не убийца. Но в момент нападения вы свято верили, что я причастен. А сейчас аффект спал и разум к вам вернулся. Хотя, возможно, и не полностью, – не удержался от укола Алексей.

Рыжий помолчал. Но любопытство всё же взяло верх:

– Что с меня спало? – поинтересовался он.

Жажда обучения в любых условиях, которую демонстрировал газетчик, ужасно импонировала Алексею, поэтому он с охотой ответил:

– Этакое помутнение. Иногда, в минуты сильных переживаний, человек бросается защищаться, не видя ничего перед собой, кроме своего обидчика. А потом ещё и не помнит ничего.

Рыжий пробормотал:

– Я помню. Частями. Я хотел вас убить.

– Сдаётся мне, ваше нападение было вызвано желанием защитить Варвару Дмитриевну, пусть даже от меня.

Рыжий смотрел на него так, будто видел перед собой две очевидности, настолько разные, что совместить их в единое целое никак не получается. Наконец он засмеялся:

– Поражаюсь вам, Эйлер. Даже не знаю, шутить над вами или позавидовать стоит. Как вы умудряетесь сохранять веру в то, что люди действуют из лучших побуждений? Даже если они собираются убивать? Вроде как наивность и глупость это, но покрутишь, и выходит, что вы живёте в мире хороших людей с благими намерениями. Вот тогда становится завидно.

– У вас разве не так?

Рыжий помрачнел, присел к тазу и принялся бесцельно бултыхать в нём бельё. Через время проговорил с отчаянием:

– У меня, Алексей Фёдорович, отец мать топором по пьяни зарубил. Не думаю, что у него в тот момент были благие намерения. Так что нет, Эйлер, у меня не так. Я живу среди мелких, глупых и корыстных людей. И ко всему чаще пьяных. Я им не верю и жду подвоха.

Алексей подошёл и присел рядом.

– Я знаю, вы ещё сомневаетесь в моей непричастности. И будете проверять каждый мой шаг. Что ж, я готов.

Рыжий заглянул ему прямо в лицо:

– Вы правы. Вам я тоже не верю и буду следить.

– Вот и договорились.

Алексей поднялся и принялся в задумчивости ходить по лаборатории.

– Антон Михайлович, до того, как вы узнали про нож, которым ранили лошадь, вы спрашивали меня про Пилу. Вы предполагали, что нападение связано с… деятельностью Варвары Дмитриевны?

Рыжий насупился и пробормотал:

– Не говорите Варе, но вся её «деятельность» – сплошная фикция.

– Можно было догадаться!

– Вы догадались, а я убедился, – ворчливо отозвался газетчик, – первое, чему учат журналистов – проверять информацию.

– И как же вы проверяли?

– Так я вам и выдал свои методы! – вскинулся рыжий и тут же снова поник. – Было у меня предчувствие, что её в покое не оставят. Никаких указаний ей больше не поступало, будто исчезли и Пила эта, и революционеры, и хулиганы.

– Но всё же вы полагаете, что нападение подстроили эти люди?

– Если не вы, тогда, выходит, они, – глядя Алексею в глаза, произнёс рыжий.

– Вы же знаете, что не я, – отмахнулся Алексей. – Чем же Варвара Дмитриевна могла мешать, если ничего не знает? Ни кто такая эта Пила, ни как выглядит, ни что на самом деле происходило…

– Так, может, она и не знает, что знает.

Алексей оторопело уставился на газетчика.