Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 182 – Александра Лавалье

Проходившие мимо сёстры милосердия бросились на помощь к доктору, который, бедняжка, так устал, что не может стоять на ногах. Да нервно содрогается в конвульсиях, не иначе как от переутомления! Ну разве можно, Алексей Фёдорович, так себя не беречь?

[100]

Отделавшись от сестёр и просмеявшись, Алексей заглянул в другую палату, к пациентке, которой в этом госпитале быть не должно. Вельская спала, но вид её Алексея вполне удовлетворил: кожные покровы порозовели, дыхание ровное и спокойное. Ей явно стало лучше, чего нельзя сказать о господине Туманове, дремавшем тут же на стуле. Его широкое лицо будто смялось, на нём образовались глубокие серые морщины. Туманов приоткрыл один глаз, но, завидев Алексея, закрыл обратно. Рука его лежала на подушке Анны Юрьевны, удерживая локон её волос. При других обстоятельствах Алексей умилился бы такой картине, но сейчас он слишком многое знал об этих двоих. Хорошо бы изложить эти знания в записке, которую он начал писать господину Селиверстову ещё ночью и которая сейчас хрустела в кармане его врачебного халата.

Алексей тихонечко прикрыл дверь, сделал шаг назад, – и по госпиталю разнёсся визг с подвываниями, будто наступили щенку на хвост. Алексей отпрыгнул и тут же осердился:

– Квашнин, ну что вы так визжите, напугали до смерти! Что вы здесь делаете, позвольте полюбопытствовать?

Рыжий, которому Алексей отдавил ногу, стал скулить чуть тише, но удостоил Алексея ответом лишь после того, как удостоверился, что нога и брюки целы. Закончив разглядывать «травму», он распрямился и буркнул:

– Я пришел попрощаться. Уезжаю.

– Уезжаете? Куда же?

– Меня мобилизуют.

– Неужто отправитесь на фронт? – удивился Алексей.

– Это мой долг.

Против воли Алексей расхохотался:

– Врёте, Квашнин! Нет такого слова в вашем лексиконе!

Рыжий открыл рот, чтобы возразить, но, остановленный какой-то мыслью, только некрасиво дёрнул щекой и отвернулся.

– И всё-таки я уезжаю. Прощайте.

– К Варваре Дмитриевне зайдёте?

Рыжий отрицательно качнул головой:

– Не могу.

– Что ж… тогда прощайте. Пишите! Буду рад получить от вас весточку.

Рыжий глянул затравленно, но кивнул.

В этот момент дверь палаты распахнулась, и на пороге возник господин Туманов, равнодушно глянул и молча ушёл в конец коридора.

Рыжий даже рот приоткрыл.

– Это… что?

Он заглянул в палату и, увидев на кровати Вельскую, медленно повернулся к Алексею и спросил преувеличенно вежливо:

– Скажите, уважаемый Алексей Фёдорович, вы что же, здесь убийцу лечите?

Алексей невесело усмехнулся.

– Да если посудить, я только этим и занимаюсь… Мы ведь в военном госпитале, Антон Михайлович, а на войне убийцы все!

Рыжий тут же вскипел:

– Это всё лирика! Философствование ваше! Лучше скажите, долго вы собираетесь её покрывать? А вдруг она ещё кого-то… укокошит?

Алексей пожал плечами. «Покрывать» Вельскую он собирался ровно столько, сколько займёт её лечение, но объяснить это газетчику было невозможно.

– Я так и знал! – Рыжий сплюнул в сердцах, позабыв, где находится. – И чем они вас купили, Эйлер?

Алексей не успел придумать, что ответить, с улицы раздался свист, и в окно госпиталя влетел камень. Потом сразу ещё один. Стеклянные осколки брызнули во все стороны. Завизжали заметавшиеся по коридору сёстры милосердия, Алексей с рыжим, не сговариваясь, бросились в сторону, подальше с «линии обстрела».