Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 190 – Александра Лавалье

– Смотри, какой подарок я приготовил твоим друзьям! Лучший экземпляр!

Алексей благовоспитанно кивнул. Он видит. Действительно лучший экземпляр, просто великолепный. Оранжевый уродец, которого скрючило набок, да ещё и покрытый угревой сыпью.

– Есть ещё статья! – профессор помахал университетским журналом.

– Напечатали твою статью? – заинтересовался Алексей.

– Да! Сейчас зачту!

Алексей не успел сделать предостерегающий жест, как профессор водрузил на нос очки и громогласно возвестил:

– «Знакома ли вам Momordica или «дамский пистолет»? Кто раскроет нам тайну его чудесной силы? Это скромное тыквенное растение. Но его мясистый плод одарён жизненной силой и энергией необъяснимой. В эпоху своей зрелости он отрывается от своей ножки и конвульсивным движением сквозь отверстие в месте надрыва выбрасывает струю слизистой жидкости, смешанной с многочисленными семенами. И делает это с такой удивительной силой, что семена разбрасываются на четыре-пять метров от родного ствола. Движение это столь же необычайно, как если бы мы одним махом опростали своё тело и выбросили все наши органы, внутренности и кровь на расстояние полуверсты от нашей кожи и скелета…»[107]

Профессор неожиданно прервался и со всей наивностью спросил:

– Ну как? Тебе нравится?

Алексей напрягся и вытаращил глаза, силясь подобрать достойные текста слова, но не успел. Позади отца взорвался один из спелых плодов момордики, продемонстрировав принцип действия во всей красе. По полу разлетелись кусочки бордовой мякоти, внутри которых прятались похожие на прародителя семена. Зрелище было малоприятное.

Профессор всплеснул руками, кинул журнал в корзинку и, пачкая парадные брюки, принялся собирать разлетевшиеся семена в свой белоснежный платок.

– Действительно, дамский пистолет… – рассеянно пробормотал Алексей. Он внезапно вспомнил пятна собственной крови на полу зимнего сада Вельской.

Уловив перемену в голосе Алексея, профессор обеспокоенно поднял голову. Разумеется, обо всем произошедшем с Алексеем родители не были осведомлены. Но выстрел Туманова и последующее падение в реку скрыть от них не удалось. И вряд ли Алексей мог рассказать им, что больше всего в этой истории он сожалеет о том, что Вельская предпочла смерть выздоровлению.

Отвлекая себя от неприятных мыслей, Алексей пробормотал:

– Удивляюсь твоей привязанности этому растению, отец.

Фёдор Фёдорович замер, потом медленно распрямился, продолжая сжимать в руках платок, пошедший багровыми пятнами. Такими же пятнами стремительно покрывалось веснушчатое лицо профессора.

– Что с тобой? – забеспокоился Алексей. Смущение профессора он наблюдал впервые. И как простое замечание могло вызвать такую реакцию?

Фёдор Фёдорович махнул рукой, мол, была не была, поднял на Алексея абсолютно несчастные глаза и начал говорить так, будто хотел признаться. Он сильно волновался, его немецкий акцент стал явственнее:

– Эти семена… – он развернул платок в своих ладонях и тут же испуганно собрал обратно. – Нет… не эти, такие же. Их привезли в наш университет из Азии… уже давно. Елена Сергеевна тогда была на сносях. Она рожала тебя. Так долго, она так кричала… А я был простой лаборант. Эти семена взял изучать профессор, а мне… мне было нельзя. Не положено! – Подняв для важности палец, профессор явно повторил чьи-то слова. –  И я одно семечко украл. Чтобы посадить. Для Елены Сергеевны.