Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 189 – Александра Лавалье

Но не смелые политические рассуждения привлекли внимание Алексея, а маленькая, совершенно бытовая зарисовка о двух недотёпах-рыбаках, упустивших в море свою единственную лодку. Автор всячески высмеивал и осуждал рыбаков, так бездарно растративших имущество. Подписана заметка была «Неравнодушный гражданин А. Ф. Эйлер».

Некоторое время Алексей с изумлением взирал на это словосочетание, а потом разразился громким, счастливым смехом. Вот зараза! Всё-таки рыжий – гений! Лучшего способа сообщить о себе и не придумаешь! Вонючий свёрток с испорченной рыбой недвусмысленно сообщал, что Антон Михайлович Квашнин жив и здоров, пребывает в городе Владивостоке, где реализует журналистское призвание. Отсылки на фронт он успешно избежал, попросту говоря, дезертировал. И, если судить по содержанию издания, занял стойкую антимонархическую, практически революционную позицию. Уж не от Варвары ли Дмитриевны Квашнин нахватался идей?

Осуждать изворотливого газетчика не хотелось. Алексей был рад, что рыжий нашёлся. Совесть у Антона Михайловича гибкая, а воли к жизни – хоть отбавляй. И путь, который он выбрал, вполне этим качествам соответствует.

– Что бы вы ни натворили, Антон Михайлович, а вы мне друг, – проговорил сам себе Алексей, решительно выбрасывая рыбину в окно. Пусть собаки порадуются! Хотя дворник, возможно, его проклянёт. Но не это беспокоило Алексея, а другой крайне важный вопрос: стоит ли выслать на адрес владивостокской газеты новую рубашку? Или брюки? А лучше сразу – комплект?!

Странная их связь с Квашниным через предметы одежды прежде раздражала Алексея, а теперь казалась важной и одновременно забавной. Чего только стоит его беспокойство о брюках во время падения в реку!

Много раз потом Алексей вспоминал то мгновение и удивлялся себе. Если бы Туманов попал в него, его мысли были бы довольно странными для предсмертных. Неужели всех людей до последней минуты занимают подобные глупости? Алексей уже дважды прощался с жизнью, но в первый раз, в момент взрыва санитарной палатки, он вообще ни о чём подумать не успел. Его немного утешало то, что он точно знал, когда у людей находится время подумать о правильном и вечном – это долго тянущиеся дни выздоровления после того, как смерть отступила.

Автомобиль Садовского прибыл за ним спустя несколько минут. Шофёр вежливо улыбался, но Алексей видел, что он старается не дышать. Рыбный дух одномоментно пропитал всю квартиру и, скорее всего, одежду Алексея тоже. Вот уж Квашнин повеселился бы! Наверняка бы специально завёл разговор о рыбной ловле на живую приманку. Чтоб усилить эффект, так сказать.

Пока Алексей развлекал себя подобными мыслями, автомобиль долетел до Пречистенки. Велев шофёру подождать, Алексей отправился на поиски отца. Это было несложной задачей: большую часть времени Фёдор Фёдорович проводил в рабочем кабинете или в зимнем саду, выстроенном взамен разбитых оранжерей.

Отец отыскался среди своих растений. Он бережно укладывал в корзинку пупырчатый плод момордики. Завидев Алексея, профессор просиял:

– Алекс, друг мой! Христос Воскресе!

Женившись на Елене Сергеевне, Фёдор Фёдорович из лютеранской веры перешёл в православие и честно соблюдал новые традиции.

– Воистину, – кивнул Алексей, но целовать отца не стал. Между ними было не принято, а отхождение от церковных правил рассеянный профессор и не заметил.