Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 192 – Александра Лавалье

Например, он с удивлением заметил, что перевоплощаться в Зинаиду Порфирьевну ему теперь не хочется, будто образ взбалмошной свахи стал ему тяжеловат. Но при этом без пудры и накрученных локонов он будто не одет. Женская красота создаётся долго и тщательно, из множества деталей, зато после ощущается как броня. От мужского костюма Садовский отвык и чувствовал себя неуютно, ничем не привлекательным мужчиной средней изношенности. Оженить такого Зинаида Порфирьевна посчитала бы задачей невесть какой сложности, но и не из простых. Всё же предпочтительнее, когда жених приятен. Георгий Валерьянович осознавал со всей трезвостью, что при сватовстве его Зинаидой Порфирьевной основная ставка делалась бы на способность дам убеждать себя, что в женихе действительно есть то, что они желают видеть. Например, глубокая душа, скрытая за непривлекательной внешностью.

Георгию Валерьяновичу было неловко, что жених из него неуклюжий и неинтересный, недостойный самой лучшей свахи. Будто мужская его сторона перед Зинаидой Порфирьевной в том провинилась.

Неизвестно, как долго длились бы терзания Георгия Валерьяновича, если бы в один из рождественских дней в его комнату не постучали. Стук был слабенький и робкий, так знакомцы о себе не оповещают, да и клиенты смелее себя ведут. Георгий Валерьянович не спеша допил кофе. Пусть подождут, раз такие робкие.

Стук повторился коротко, но гораздо тише, и быстро оборвался, будто с той стороны двери человек потерял надежду войти.

Георгий Валерьянович, заинтригованный, подскочил к двери и резко распахнул её.

В коридоре стояла Оленька. По её лицу было видно, что девушка недавно плакала и сейчас изо всех сил сдерживается, чтобы не начать заново.

– Зинаида Порфирьевна, дорогая, как хорошо, что вы дома, – срывающимся голосом прошептала девушка. – Я привезла вам готовое платье.

И она протянула Садовскому свёрток.

Георгий Валерьянович сглотнул. Зинаида Порфирьевна наступила ему каблуком на ногу и отодвинула от двери. По счастливой случайности сваха была при полном параде, намереваясь выехать в город. Несмотря на простой в делах, связи нужно поддерживать. Зинаида Порфирьевна намеревалась нанести визиты в дома, где к весне созреют многообещающие невесты. Но в секунду эти планы перестали иметь значение. Сваха ласково улыбнулась девушке:

– Что случилось, моя хорошая? Ты прежде никогда не приносила мне заказ… Немедленно войди в дом и расскажи!

Заботливость Зинаиды Порфирьевны в сочетании с нажимом дала немедленный эффект: Оленька заплакала. Бросив свёрток с платьем в сторону, Зинаида Порфирьевна схватила её за руку и потянула внутрь.

– Милая, не стоит так убиваться! Я немедленно покараю негодных, di polli castrare![108]Как только разберусь, кто мою душеньку обидел!

– Не надо… карать, – выдохнула Оленька, – они не виноваты. Это такая судьба.

Как потом рассказывал Георгий Валерьянович выздоровевшему Алексею, суть беды была в том, что Оленькины подруги, гадая на Рождество, предсказали ей жизнь бездетную, в окружении женщин. Пару дней Оленька провела в слезах, пытаясь смириться с неизбежностью, а после не выдержала и отыскала повод обратиться к Зинаиде Порфирьевне.

– Mannaggia! Che cagata![109]На чём гадали? – Зинаида Порфирьевна покачала головой, нараспев произнося итальянские слова, чтобы Оленька ни за что не догадалась об их реальном значении, и прижала рыдающую девушку к могучей груди. Георгий Валерьянович хотел было возмутиться беспардонностью свахи, да передумал.