Книга Яд, порох, дамский пистолет, страница 55 – Александра Лавалье

Алексей постучал третий раз. Но особняк молчал, не отзывался. Был холоден до неприличия. Все окна зашторены, ни звука, ни движения внутри. Алексею внезапно стало не по себе. Все хозяева этого дома мертвы. И этот мёртвый дом практически принадлежит ему. Совершенно не хотелось Алексею такого подарка. А Иван, как ни злился на него, искренне был предан хозяйке и переживал её гибель и потерю дома.

Внезапно откуда-то сзади дома раздался звон битого стекла и приглушённая, но яростная ругань. Алексей, оторвавшись от размышлений, с удивлением заметил, как преобразился рыжий. Из растерянного паренька он в секунду стал ищейкой. Пригнулся и, неслышно ступая, двинулся на звук. Алексею ничего не оставалось, как идти следом. Пригибаться, впрочем, он не стал. Хотя двигаться старался всё-таки потише.

Сцена, представшая им за домом, была достойна пера живописца. Думается, господину Репину хорошо удались бы эти фигуры русского реализма. Несколько крепких мужиков стояли, прижимая к себе ящики с коньяком, и недобро глядели на сыщиков. Тут же стояла наполовину груженная подвода, под которой растекалась лужа и валялись осколки только что разбитых бутылок. И мальчишка, державший под уздцы кобылу.

Руководил погрузкой Иван. Представления Алексея о том, что он может сейчас переживать, в секунду разбились о реальность. Сейчас Иван переживал неловкую ситуацию, в которой его застукали за сбычей на сторону хозяйского коньяку. Того самого, которого по императорскому закону уже год как не существует, но он успел послужить Глафире Степановне снотворным, а для её мужа стал причиной смерти.

Мужики отмерли, аккуратно составили ящики на подводу и бесшумно встали плотненько, плечом к плечу. Алексей сглотнул. Ничего пока не происходит, но органы чувств уже кричат: «Будет больно!» Рыжий рядом ощутимо напрягся: то ли драться собирается, то ли драпать. И ведь не поинтересуешься сейчас его планами, неудобно.

Разрядил ситуацию Иван. По-старушечьи всплеснув руками, он запричитал:

– Барин, голубчик, не ждали мы вас нынче! Да что ж мы во дворе, извольте в дом!

Алексей чуть воздухом не подавился от того, как быстро он снова стал «голубчиком» – вчера в участке лакейская любовь проявлялась совсем иначе. Видимо, сегодня Ивану конфликт был совсем ни к чему.

Иван повёл их внутрь, сигнализируя оставшимся, чтоб завершали работу. Наверх, в гостиную, не пригласил, проводил в приёмную на первом этаже. В доме стояла смертельная тишина. Алексей повертел головой, нашёл глазами часы. И правда, маятник остановлен[24].

– А что же, в доме нет никого? – Рыжий, успешно избежав опасности, вновь сделался бесцеремонным и прервал тягостное молчание.

– Кухарку я на вечер отпустил (дружный вздох гостей), а больше и нет никого, один я дом стерегу…

Иван выразительно взглянул на Алексея, насупился, но сказал решительно:

– Ты за коньяк меня, барин, не суди. Это грех маленький. Глафирушке моей он без надобности, обществу человеколюбивому тоже. А мне на старость прибавка. Один я теперь.

Алексей заложил руки за спину и качнулся на каблуках, как делал его гимназический учитель в моменты, когда выбирал наказание провинившемуся ученику. Главное сейчас – правильно сторговаться! Он помолчал ещё для виду и сказал, будто нехотя:

– Допустим, я соглашусь, что нет ничего предосудительного в желании заработать. Но скажи мне, а где бутылка с отравленным коньяком, который выпил Дмитрий Аполлонович?