Книга Рождество в Российской империи, страница 124 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Нет! Он не уехал, он съехал от вас, поселился в гостинице и там ждал, когда Алексей, – начальник сыскной взглянул на Дудина-младшего, – принесет ему туда птицу. Он и сейчас там, потому как поезд его только вечером, так что будет у вас желание, можете его навестить, глянуть, так сказать, в глаза уже, как я понимаю, не старинному приятелю, а старинному врагу.

– Но почему? Алеша? – Дудин, похоже, не слушал последние слова начальника сыскной, встал со стула и направился к сыну, он прошел мимо сыщиков, мимо половых и прочих работников трактира, которые стояли молча и даже не знали, что думать. – Почему? – сын молчал. Он сейчас хотел только одного, чтобы побыстрее все это закончилось.

Дудин, какое-то время стоял напротив сына, опустив голову, потом спохватился, быстрым шагом направился к клетке. Встал на стул и снял ее с цепи. Вернулся к сыну и сунул ему в руки клетку:

– Вот, забирай, иди куда хочешь, но сюда больше не возвращайся, в дом тоже не приходи. Все, ты мне больше не сын. – Дудин замолчал, потом через мгновение выхватил клетку: – Нет, при чем тут птица, птицу я оставлю себе, а вот клетку забирай!

Он открыл дверцу, аккуратно взял соловья и вытащил из-за золоченых проволок. Пустую клетку бросил сыну под ноги. Кому-то из прислуги велел принести из чулана старую ивовую.

– Куда хочет, он пойти не может, – сказал начальник сыскной.

– Почему? – держа в руке соловья, Дудин вернулся к Фоме Фомичу.

– Потому что Алексей совершил уголовное преступление – кражу и сейчас же отправится в арестный дом…

Только начальник сыскной проговорил это, тотчас же и слева, и справа от Алексея стали агенты сыскной.

– А может быть… – Иван Евграфович запнулся, склонил голову, – а может быть, простить дурака, сын все-таки…

– Вы только что выгнали его из дому, – напомнил Фома Фомич.

– Да это я сгоряча, а сгоряча чего не скажешь… Так может… простим, зачем парню жизнь ломать?

– Добрый вы, Иван Евграфович, – заметил начальник сыскной, – а это потому, что вы не все знаете, но такое, – он окинул взглядом работников трактира, – не для чужих ушей.

Прислуга была отправлена заниматься своими делами, как бы там ни было, но к Рождеству нужно готовиться. Агенты продолжали стоять возле Алексея, а Фома Фомич, Кочкин и хозяин трактира сели за стол в самом дальнем углу.

– Тут ведь, Иван Евграфович, какое дело… – начал фон Шпинне. – Мы когда узнали, что это ваш сын заказал клетку и попросил именно золоченую вместо золотой, то сразу же и смекнули, где искать соловья.

– И где? – вертел головой Дудин, перебегая взглядом с начальника сыскной на чиновника особых поручений.

– У вас дома! Ну и заявились, так сказать, без спросу, вы уж нас извините, но дело наше требовало секретности…

– Да чего уж там… – махнул рукой хозяин трактира.

– Так вот, я вперед послал Меркурия Фролыча, но послал не просто так, а с хитростью, мол, он пришел от Барагозина Ивана Ивановича за соловьем… Встретила его ваша жена Акулина.

– Так это что же получается, – глаза Дудина нехорошо блеснули, – так это получается, что и Акулина… – он не договорил, хлопнул ладонью по столу. Кочкин заметил, как вздрогнул стоящий под охраной агентов сыскной Алексей.

– Да! – кивнул начальник сыскной. – Получается, что и ваша жена тоже замешана. Ну это не главное, после того, как она услыхала про Барагозина, так сразу же птицу и вынесла. А потом и спрашивает, вот у него, – Фома Фомич кивнул в сторону Меркурия, – а когда Иван Иванович за ней заедет, она, дескать, уже и вещи собрала…