Книга Рождество в Российской империи, страница 125 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Какие еще вещи? – теперь Дудин смотрел только на чиновника особых поручений, но ответил на этот вопрос Фома Фомич:

– А такие вещи, уважаемый Иван Евграфович, что сбежать она от вас хотела, в Москву, вместе с Барагозиным…

– Да я ее прямо сейчас! – Дудин, опрокидывая стул, вскочил на ноги. – Я прямо сейчас… – руки сжались в кулаки, лицо налилось гневной кровью, – убью мерзавку!

– Да вы погодите, это еще не конец истории, – успокаивающим голосом промолвил фон Шпинне, – мы там на нее чуть поднажали, и она нам открылась, что давно, еще со времен, когда вы с Барагозиным держали трактир на паях, любит Ивана Ивановича, приятеля вашего старинного, и что состояла с ним в связи…

Дудин дрожащими руками поднял стул, медленно опустился на него, уронил голову, а начальник сыскной продолжал:

– И что сынок ваш, о котором вы печетесь, не ваш.

– А чей? – поднял тяжелую голову Дудин.

– Барагозина Ивана Ивановича.

Дудин даже не смотрел, как агенты сыскной после того, как фон Шпинне сделал им знак, схватили Алексея под руки и повели к выходу. Хозяину трактира было все равно. Жизнь его кончилась.

Начальник сыскной, садясь в пролетку, задумчиво проговорил:

– Даже не знаю, как теперь и быть…

– Что вы имеете в виду? – спросил Кочкин.

– Где теперь обедать будем? Вряд ли Иван Евграфович после всего станет привечать нас, как прежде…

– Станет, – заверил Меркурий, – мы ведь здесь никак не виноваты.

– Ну, это как сказать… – тяжело вздохнул начальник сыскной.

Губернский город Татаяр узнает эту печальную историю, но уже после Рождества.

Первые дни января 1899 года.

Оркестр скрипел и нещадно пиликал. Десятилетний Алеша Эйлер лежал на полу верхней галереи и закрывал уши руками. Он никак не мог понять, почему приглашенные на главный зимний бал Дворянского собрания[14]музыканты так плохо играют. Похоже, и для самих музыкантов это было неожиданностью, потому что скрип регулярно прерывался удивленными и недовольными криками дирижера.

Петька Шереметев[15], конечно, был известный пустозвон. Но в этот раз он не соврал. Алеша видел, что на елке, выше роста ребенка, висит завернутый в золотую фольгу полумесяц. Петька так и говорил, что нож этот причудливо изогнут, и держать его нужно особым образом, вставляя мизинец в кольцо. А еще о том, что клинок похож на клюв, а резные ножны сделаны в виде головы волшебной птицы. Нож звался «керамбит бурунг», загадочно и воинственно. Эти бурчащие слова жгли и вызывали в Алеше непривычное чувство – совершенно черную зависть.

Алеша давно разведал, что отец приготовил ему в подарок на Рождество оптический лабораторный аппарат компании «Карл Цейс»[16]. Федор Федорович Эйлер был профессором ботаники Московского университета и звал прибор причудливо – «оккиолино». Алеше же нравилось русское слово «микроскоп». И несколько дней он был рад, предвкушая подарок, даже собирал тайком коллекцию предметов, которые непременно нужно исследовать с помощью нового прибора.

Но мерзкий Петька забрал всю радость. Теперь Алеша не мог думать ни о чем, только об экзотическом ноже, который ему, конечно же, даже подержать не дадут. Идея, движущая им, была проста и зловредна: улучить момент, когда взрослые покинут зал, и перевесить нож с видного места куда-нибудь вглубь елки, запрятать среди широких веток, а потом наблюдать, как слетит спесь с юного графа, как забегают и забеспокоятся слуги, как начнут перешептываться гости и как, наконец, Петька заревет. И пусть его, нечего хвастать!