Книга Рождество в Российской империи, страница 130 – Тимур Суворкин, Лев Брусилов, Александра Лавалье, и др.

– Орудие найдено?

– Покамест нет, – недовольно буркнул городовой. Недоволен он был собственным неуспехом, Тихон это знал.

«Убийца, должно быть, силен как бык. Ишь, одним движением шею располосовал», – прикинул Тихон. Но рана была не совсем такой, какие он видывал прежде.

– Гляди-ка, – подозвал он городового. – Рана резаная, а левый край закруглен, будто сначала крюк воткнули. Или коготь.

– Так что искать-то? – непонимающе глянул городовой. – Нож или крюк?

– Нож с крюком! – буркнул Тихон.

Будто он знал, что искать!

В это время дверь в зал приоткрылась и, притворяясь незаметным, внутрь протиснулся запыхавшийся толстяк, одетый в такой же дешевый фрак, как и остальные музыканты. Старательно не глядя в сторону покойника, он пробрался на задние стулья и уселся, закатив глаза.

Старый дирижер прокомментировал, даже не пытаясь сбавить тон:

– Явился, туалетных дел мастер!

Тихон подошел к флейтисту ближе.

– Как вы себя чувствуете, любезный?

Толстяк вздрогнул, вытаращил рыбьи глаза и ответил неожиданно высоким голосом:

– Благодарю вас, уже лучше!

Он весь был какой-то рыхлый, расплывающийся, будто фрак с трудом удерживает его. И если ткань не выдержит, то флейтист, как перебродившее тесто, начнет расплываться сквозь прорехи.

– Где вы были сейчас? – спросил Тихон.

Толстяк указал трясущимся пальцем на дверь и просипел:

– Там.

– Точнее?

– Подышать вышел в заднем дворе. Мне… стало нехорошо. Я, знаете ли, слаб желудком.

– Это нам уже сообщили, – кивнул Тихон и отошел.

Толстяк врал. Это было так же ясно, как то, что завтра Рождество. Он утверждает, что «дышал» на заднем дворе, при это сам раскрасневшийся и потный. А на улице январь, не июнь. Хочешь – не хочешь, поостынешь на морозе. Да и вообще человеческая физиология имеет свои особенности. Если флейтист полдня провел в уборных, от него должен исходить специфический запах. А его тоже нет. Запах пота есть, а испражнений – нету, уж носу своему Тихон доверял всецело.

– Господа, – провозгласил он, обращаясь к музыкантам, – займите места, на которых вы находились во время репетиции.

Музыканты осторожно повиновались, стараясь даже взглядом не касаться убиенного. Флейтист отсел подальше, в другой край оркестра. Мертвый скрипач оказался позади всех. Дирижер занял переднее место лицом к оркестру, и сразу стало ясно, что единственный человек, который мог что-то видеть, – он и есть.

– Благодарю, – заявил Тихон через секунду, как все расселись. – Вы пока свободны. Отдохните. Но здание не покидать!

Музыканты потянулись к выходу из зала. Городовой, который сделал те же выводы про дирижера, наградил младшего следователя недоуменным взглядом.

– Позже, – одними губами ответил ему Тихон.

С дирижером стоит действовать аккуратнее, он может быть задействован в преступлении. Во-первых, именно он привел в оркестр новеньких, во-вторых, он мог помогать убийце и отвлекать внимание музыкантов. Дать им сложный музыкальный фрагмент или вовсе начать кричать и гневаться, тем более что репетиция шла плохо, это выглядело бы естественным. Порезать горло в скоплении большого количества людей – задача не столь простая. Даже если делать это неожиданно, первоначально кровь во все стороны брызнет, а после убиенный шумно рухнет. Поэтому убийца должен его крепко держать, а после аккуратненько положить. Но если кто краем глаза посмотрит, то непременно задастся вопросом, почему двое мужчин проводят время практически в обнимку. Так что кто-то должен был отвлекать внимание от убийцы, и дирижеру сделать это было проще всех. Хотя флейтист тоже мог ворваться, нашуметь, пожаловаться. Пока что оба они весьма подозрительны.