Онлайн книга «Посредник»
|
«Да он явно коллекционер», – отметил про себя Митя, подойдя поближе. Раковины были заморские – зубчатые и шипастые, полосатые и крапчатые, с перламутровой изнанкой, переливающейся оттенками белого и розового. Говорят, если поднести такую раковину к уху, можно услышать шум моря. Митя моря не слышал и не видел никогда, так что бессознательно потянул руку, но остановился. – Трогать можно, – раздался голос из кухонного угла. – Они довольно прочные. «И как он одним глазом умудряется все видеть?» – удивился сыщик. Но потом вспомнил, что он во сне, и успокоился. Возле каждой раковины была прикреплена маленькая табличка. Митя ожидал сложных названий на латыни, но слова казались простыми и больше всего походили на имена. Самарин взял наугад одну с надписью «Anna» и поднес к уху. – Mauditsois-tu, Heinrich![30]– явственно донеслось из раковины по-французски. Женщина кричала отчаянно и зло и, судя по всему, проклинала какого-то Генриха. Митя послушал еще раз. Все то же. Странно. Самарин аккуратно поставил «Анну» обратно на полку и взял другую раковину, с надписью: «Берсень»[31]. – Нету правды и нету Бога в Московском царстве! – раздался хриплый голос из перламутровых глубин. И эта разговаривает. Что за чудеса? – Последние слова, – словно прочитав Митины мысли, отозвался хозяин дома. – Собирал, когда служил палачом. – Вы были палачом? Где? Когда? – В основном в Европе. Примерно с четырнадцатого по шестнадцатый век. «Странные у него шутки», – решил сыщик, поставил раковину на место и вернулся к печке, усевшись за большой стол. Хозяин дома уже закончил с медом и сейчас пек блины. Сыщик невольно засмотрелся на процесс – настолько выверенными и отточенными были движения. Как будто выполнялись уже миллион раз и были доведены до безотчетного совершенства. Вот пасечник зачерпывает половником жидкое тесто, выливает на сковороду и начинает одной рукой ловко поворачивать, даже не обернувшись. Правой рукой! С той стороны, где нет глаза. Влево, вправо, чуть вперед, по кругу – скупыми ловкими жестами. Тесто растекается тонко, без единой проплешины. Левой рукой в это же время он смазывает горячие блины растопленным маслом с помощью маленькой метелки из перьев. Хлоп – по кругу, по спирали, до центра. Ни одной капли мимо. Хлоп – переворот блина в воздухе. Хлоп – новый блин в стопку. Можно бесконечно смотреть на три вещи: как горит огонь, течет вода и работает настоящий мастер. А этот, несомненно, был мастером. И не только по блинам. Что за странный пасечник, который так умело готовит, читает по-немецки и машет топором, отрубая головы? В голову приходила лишь одна мысль – весьма неправдоподобная, хоть и довольно очевидная. Обдумать ее Митя не успел: размышления прервала скрипнувшая дверь. На пороге появилась девочка лет восьми, деловито принюхалась курносым носом, на ходу сбросила стоптанные красные сандалии, раскидав их по полу, и прошлепала босыми ногами к столу. Митя вдруг вспомнил, что тоже не обут, и от этого стало неловко. Он задвинул ноги подальше под стул и улыбнулся девочке. – Привет. – Виделись, – буркнула та и залезла на соседний стул с ногами, усевшись на не совсем чистые пятки. «Не припомню», – подумал Митя. Сыщик разглядывал девчонку с удивлением. Одета она была странновато. Штаны – из добротного сукна приятного голубого цвета – на коленках были порваны и по низу топорщились неопрятной бахромой. Из прорехи на левой штанине как раз выглядывала коленка – пыльная, с подсыхающей царапиной. Сорочка на девочке была без пуговиц и с куцыми рукавами. Спереди на ткани был нарисован желтый зверек, чем-то похожий на белку, с длинным хвостом и заячьими ушами. |