Книга Посредник, страница 158 – Женя Гравис

«Само собой, – подумала Соня. – Копать очень глубоко придется. Зато в таком подземелье можно так спрятать артефакт, что никто никогда не отыщет…»

Прошел первый день из трех заявленных.

Никто из зубатовской семейки не явился. Не позвонил, не написал. Все хранили полное молчание. Это было похоже на затишье перед бурей.

В здании Сыскной полиции все так же неслышно мелькали серые пиджаки. И Митя вдруг понял, что давно не видел Ламарка. Обычно тот пару раз в неделю собирал короткое совещание. А тут – тишина. Это было странно.

Вишневский молча оставил на столе очередной отчет, который Митя даже не открыл. Горбунов почти весь день провел где-то вне стен полиции. Младший сотрудник Афремов заглянул в кабинет ближе к вечеру – хмурый и осунувшийся.

– Я это… выяснил, – буркнул он. – Все эти разы… Почти все. Я общался с Надеждой. Она мне нравится. И я ей, кажется, тоже.

– Хорошо, – кивнул Митя.

– Она же ни при чем, да? – с вызовом спросил Мишка.

– Я не знаю, Миша, – устало ответил Самарин. – Я уже ничего не знаю.

Афремов лишь сверкнул глазами и хлопнул дверью.

А Митя погрузился в какое-то оцепенение. Осталось двое суток. А потом что? Он и сам не понимал, как действовать дальше. Может, и вправду применить артефакт, как он и грозился?

Пустой блеф.

Самарин понятия не имел, как использовать предполагаемое «оружие». И главное – против кого.

Митя собрал бумаги в стопку, почесал за ухом Карася, уснувшего под лампой. Погасил свет. Доехал до дома. Поужинал, не разбирая вкуса еды. Позвонил Соне, выслушав от нее последние новости и тут же совершенно забыв подробности разговора. Принял душ. Упал в кровать…

…и снова очнулся за рабочим столом, который справа освещала зеленая лампа.

Лампа была на первый взгляд та же. И не та. Похожа на привычную, но лампочка внутри очень яркая и странной формы. Под лампой не было кота. И стол был другой – дорогой, лакированный, дубовый. Перед ним, образуя букву «Т», стоял еще один – длинный, с рядами кресел по бокам. Вдали – гораздо дальше, чем обычно, – темнело окно с тяжелыми бархатными шторами по бокам. А за ним сверкали вечерние огни. Кабинет был… начальственный.

Сыщик ощутил это как-то сразу, поерзав в большом и удобном кожаном кресле. Мите казалось, что он как будто… раздвоился. Словно он, Дмитрий Самарин, высокого чина полицейский, в этом кресле сейчас сидел. И точно знал, что кресло и кабинет – его. А одновременно как бы со стороны за собой наблюдал. И удивлялся.

Тому Самарину было около сорока. Черты лица у него огрубели, прическа изменилась, а фигура раздалась в плечах. И на среднем пальце правой руки у того Самарина было кольцо. То самое. С рубином.

«Это я», – подумал Митя, одновременно себя узнавая и не узнавая.

Это было странновато, но завораживающе.

Пока Митя обдумывал это несоответствие, дверь распахнулась, и в проеме возникла рыжая голова. Знакомая и незнакомая одновременно.

– Миша? – удивленно спросил Митя.

Мишке было около тридцати. Он стал выше, оброс мышцами и отрастил узкие рыжие усики. А волосы как-то по-дурацки зализал назад. Митя потянулся к своей голове и вдруг понял, что его волосы причесаны так же нелепо, да еще и зафиксированы чем-то вроде бриолина.

«Мишка, скорее всего, погибнет в сорок восемь,– произнес вдруг чей-то бесстрастный голос в голове, и Митя с беспокойством понял, что это его собственный голос. – Шальная пуля из подворотни от вора по кличке Карлик».