Книга Посредник, страница 64 – Женя Гравис

А тут… Соня втянула носом воздух. Пахло талой землей, немного навозом и животными. Как в зоосаде, но чуть резче. Не сказать чтобы противно, но как-то… по-первобытному, что ли. Софья вытащила застрявший ботинок с противным чавканьем и повыше подобрала юбки. Искоса и с ласковой укоризной посмотрела на Митю. Нет, с ним можно и в грязь, и в болото, и на край света. Но лучше, конечно, на чистом, подметенном тротуаре…

Самарин оглядывался по сторонам – без брезгливости, а лишь с интересом и любопытством.

– Эй, не подскажешь, где хозяин? – спросил он пробегающего мимо мужичка в старом зипуне и забрызганных штанах.

Тот махнул рукой в сторону, где еще один работник сгребал вилами сено. Митя с Соней подошли поближе и поздоровались.

– Ну здравствуйте, – обернулся тот, и Соня от удивления несколько раз моргнула.

Работник оказался женщиной. В сапогах, холщовых штанах и коротко обрезанной шинели, с которой были спороты знаки отличия. Лицо женщины казалось грубоватым, а прическа была совсем простой – небрежно забранные в пучок темные волосы.

Полина Нечаева, лучшая Сонина подруга, считала себя феминисткой и порой вела себя резко и даже бесцеремонно. Но при этом все равно оставалась барышней. Эта же… дама… даже не пыталась казаться женственной. И манеры ее, и движения не несли никакого изящества. «Наверное, она простого сословия. Крестьянка», – решила Соня. Правда, с простым происхождением совсем не вязалась осанка – очень прямая и даже горделивая. Объяснить эту несуразность Софья пока не могла.

Митя представился и представил Соню. Женщина с размаха воткнула вилы в слежавшееся сено и протянула сыщику руку.

– Ковтун. Руслана. Хозяйка приюта.

Софья приподняла брови, удивляясь странному имени.

– Отец хотел сына, – пояснила женщина.

Заметно было, что объяснять это ей приходится уже в сотый раз. И сделано это было без показной утомленности, раздражения или натужной улыбки. Просто как факт.

С Соней Руслана за руку здороваться не стала.

– А по батюшке как? – спросил сыщик.

– Елисеевна. Но лучше на «ты» и без отчества. Не люблю я этих ритуалов.

– Мы насчет Дарьи Васильевны Зубатовой, – сообщил Митя. – Точнее, по поводу ее завещания.

– Понятно.

Она по-мужски полезла за пазуху шинели, вытащила оттуда потертый портсигар, достала папиросу. Прикурила от спички и выдохнула едкий дым, странно сжимая папиросу в кулаке и прикрывая огонек.

Митя окинул ее внимательным взглядом и вдруг спросил:

– Были на войне?

– Сводный кавалерийский корпус генерала Драгомирова, шестнадцатая дивизия, – без запинки ответила женщина и сощурилась – то ли от дыма, то ли в ожидании реакции.

– Румынский фронт. Восемнадцатая пехотная дивизия четвертой полевой армии, – отчеканил Митя.

Соне показалось, что глаза у женщины потеплели. Глаза, кстати, были красивые – темно-серые, с пушистыми ресницами. И голос совсем не такой, как можно было ожидать. Мягкий и спокойный, а не грубый и прокуренный.

– Не люблю болтать без дела. – Руслана выкинула папиросу и взялась за ручку деревянной тележки с сеном. – Пойдемте, по пути расскажу.

Митя молча взялся за вторую ручку. Женщина подвинулась, и вдвоем они покатили тачку вперед.

Соня осталась позади и вдруг почувствовала себя совсем лишней. Вот тебе и котята…

Возле огороженной левады перед конюшней Руслана подцепила вилами сено и начала накладывать его в ясли. Конь, стоявший неподалеку, двинулся к ним. Был он чалой масти, переступал осторожно и медленно, и Соня поняла, что конь очень пожилой. Морда у него, когда он положил ее на бревна ограждения, была совсем седая.