Онлайн книга «Происшествие в городе Т»
|
– Пол мести надо, а то живешь как скотина, ступить негде! – После чего сильно толкнул его в грудь обеими руками. «Дровосек» попятился и упал спиной на кровать. Вместе с дыханием к нему вернулась способность кричать. – Будя орать-то! – продолжал распевно увещевать Кочкин. – Ну, укололся, знамо, больно, крикнул разок, и будя! – И, переходя на свой обычный язык, закончил: – Впредь, хамло, будешь знать, на кого хвост распушать! Держа на весу ноги, в подошвах которых золотыми бородавками засели обойные гвозди, мужик поднял голову и, морщась от боли, натужно спросил: – А вы кто такие? – Полиция это! – сказала неожиданно возникшая в дверях Ниговелова. И, завидя бедственное положение своего нового жильца, всплеснула руками. – Матерь Божия! Да что же это такое? Артемий Трифонович, у вас в ногах пуговки какие-то! – Это не пуговки, это гвоздики! – авторитетно пояснил Кочкин и, указывая на пол, возмущенно добавил: – Понасыпал кто-то, руки дырявые! – Понасыпал кто-то? Да они же и понасыпали, даром что из полиции! – кряхтя, поднявшись на локтях, крикнул Артемий Трифонович. – Это вы, дядя, зря на нас клевещете! Мыслимое ли это дело, чтобы начальник сыскной полиции, – Кочкин кивнул в сторону Фомы Фомича, – гвоздики сыпал! – Так ведь не он сыпал, а ты, охайник, я видел! – Это одним-то глазом? Перепалка грозила перейти в хроническую фазу, когда забывается начало спора и не видно его конца. Поэтому до сих пор молчавший фон Шпинне решил вмешаться. Кошачьи игры, которые обычно устраивал Кочкин, ему всегда нравились. Наблюдая за ними, он получал такое же эстетическое удовольствие, как и при посещении театра. У чиновника особых поручений, вне всяких сомнений, был дар лицедейства. Но Кочкин нередко заигрывался, и его приходилось останавливать, вот как теперь. – За доктором бы послать, – играя в человечность, сказал Фома Фомич, держа снятую им со стены кипарисовую доску изображением к себе. – Не надо за дохтуром, я сам повымаю! – заявил, разворачиваясь на кровати, Артемий Трифонович. – Ну, нет так нет. – Фон Шпинне, аккуратно ступая (на его штиблетах были тонкие подошвы), подошел к страдальцу и принялся его журить: – Ну, что же это вы, голубчик, с топором на представителей власти, при исполнении ими своих служебных обязанностей, нехорошо. А если бы ранили кого? Не дай бог, убили? Что тогда? Пожизненная каторга! – Да я эта… думал, воры! – Неужели нас можно спутать с ворами? – проговорил Фома Фомич, однако глаза его светились совсем другим вопросом: «И что же здесь у тебя воровать?!» – Виноват, не разглядел… – А гвоздики разглядел, – язвительно заметил Кочкин. – И гвоздики не разглядел, я их услыхал, как на пол сыплются. Ухо-то у меня, не в пример глазам, востро. Задумчиво кивая, Фома Фомич еще смотрел на нового обитателя Агафоновской комнаты, но интерес к нему уже потерял. Он перевел взгляд на Ниговелову: – Вот вы-то мне и нужны. Начальник сыскной крепко схватил Платониду Карповну за локоть и вежливо, но настойчиво вытолкал в коридор. Фома Фомич с Ниговеловой ушли, а Кочкин остался. Под угрюмым взглядом Артемия Трифоновича, продолжавшего лежать на кровати в позе заколдованного принца, он собрал с пола все гвоздики и ссыпал в бумажный кулечек, поясняя новому жильцу: – Всякий раз гвоздики покупать – никакого жалованья не хватит. Но ты не думай, я не жадный. Вижу, вижу, не веришь ты мне, осуждаешь. А вот хочешь, я тебе докажу, что я не жадный? Прямо сейчас, не сходя с этого места? Вот те гвоздики, которые у тебя в ногах застряли, я забирать не стану. Я их знаешь что? Я их тебе подарю! Что, удивлен? То-то! Теперь веришь, что не жадный? |