Онлайн книга «Происшествие в городе Т»
|
– От прежнего жильца остались. До него там другой жил, так вот тот, другой, верно, художником был. Но он почитай уже, – Ниговелова закрыла глаза и быстро-быстро зашевелила губами, – почитай уже два года как помер. – Как помер? – Ну, как помирают, обнаковенно. Жил себе, жил, а потом помер! Вот он правда рисовал, хорошо рисовал, красиво! Люди как живые выходили. Бывало, глядишь вот на картинку – и страшно становится, а вдруг моргнет… – Кто моргнет? – Ну, картинка, потрет! – Вы, случайно, не помните, как звали-то его, художника этого? – Как же не помню, помню! – Ниговелова даже руками вскинула. – Звали его Иваном Агафоновым! Фома Фомич привстал от неожиданности. – Как Агафонов? – спросил фон Шпинне, медленно опускаясь на стул. – Вы, наверное, ошиблись? – Ничего я не ошиблась! Художника звали Иван, а фамилия его была Агафонов. У меня ведь не просто так, у меня записано все. – Она схватилась с места, вынула из застекленного «шкапчика» толстую коленкоровую книгу, положила на стол и, не садясь, принялась яростно листать коричневые с фиолетовыми записями страницы. – Я ведь кому попало комнаты не сдаю. У меня тут люди сурьезные проживают. За столько лет никаких происшествий, вот и околоточный наш подтвердить могут! Другие-то сдают, а я нет. У меня, ежели хотите знать, правило такое – кому попало комнаты не сдавать… Ага, нашла. Вот! Агафонов Иван Евсеевич, и год значится – 1884, это он вселился, а это – помер. – Ниговелова отчеркнула ногтем нужную строку и, развернув книгу, подсунула фон Шпинне. – Того, кто снимал у вас комнату два года назад, звали Иван по фамилии Агафонов, правильно? – Правильно! Да и записано же… – О записях позже. А как звали того, кто до вчерашнего дня занимал эту самую комнату, тоже Иван Агафонов? – Нет, какой это Агафонов. Агафонов был другой, видный такой мужчина, порой подопьет и давай хвастать, будто бы в Италии учился, а я ему не верила. Теперь вот думаю, может, и вправду в Италии учился… – Я спрашиваю, как звали жильца, который эту комнату снимал после Агафонова? – Да не знаю я его имени… Фамилия вот только на языке вертится, а сказать не могу, не то Подкорягин, не то Подкорытин. Пустой человек, тихоня, я даже и не ожидала от него подлости такой… – Какой подлости? – не понял Фома Фомич. – Ну, что убьют его! Начальник сыскной покачал головой и сурово приказал: – А теперь покажите мне запись о сдаче комнаты этому Агафонову-Подкорытину. Ниговелова медленно пододвинула к себе книгу, развернула и стала не спеша листать. После десяти минут поиска (начальник сыскной терпеливо ждал) она подняла бесстыжие глаза на фон Шпинне: – Чой-то отыскать не могу, наверное, за заботами, за хлопотами позабыла записать! – И, не отрывая взгляда от лица Фомы Фомича, небрежно, одним пальцем закрыла книгу. Воцарилось молчание. Фоме Фомичу щекотало, непокоило внутренности желание набедокурить: опрокинуть стол, за которым они сидели; разломать, разметать его по комнате; грубыми, рвущими глотку словами наорать на эту дуру в тесном ситцевом платье, – так он был зол. Однако выработанная годами способность подавлять в себе, когда это необходимо, гнев позволила сдержаться и на этот раз. Фон Шпинне улыбнулся и тихо спросил: – Отчего же в таком случае этого Подкорытина или Подкорягина все называют Агафоновым? |