Книга Проклятие дома Грезецких, страница 93 – Тимур Суворкин

– Ну назовите вы это дело «Ужас в подвалах» или «В подвалах ужаса», ну или «Тайна заброшенной лечебницы», да хоть «Три палочки», в конце-то концов.

– Виктор, друг ты мой разлюбезный, ты сам-то дело Клекотова-младшего, опаснейшего маньяка, как назвал? «Человек в футляре»? Ну так какие у тебя могут быть вопросы ко мне?

Я нахмурился, но крыть было нечем.

– Ну там был и мертвец, и в футляре он лежал, – попытался оправдаться я.

– А у меня был мужик из Жарославской губернии, которым генералы полтора месяца питались, – пресек мои возражения Парослав Симеонович. – Так что я полное право дело так называть имею.

– И все же «Три палочки» звучало бы лучше, – сделал я последнюю попытку переубедить шефа.

Парослав Симеонович в ответ только решительно скрестил руки на груди.

– Никаких палочек, Виктор. Вот найдешь себе свое собственное дело с людоедами и обглоданным мужиком и называй как хочешь – хоть «Три палочки», хоть «Четыре крестика», хоть «Пять ноликов» – клянусь, я и слова тебе не скажу, но в мои названия уж будь добр не лезть.

Отставив пустую кружку, шеф взялся за новый лист.

Было уже за полночь. Мы с Парославом Симеоновичем сидели в моей квартире, вместе с еще доброй половиной сыскного отделения.

Прихожая была завалена шинелями и плащами, из соседних комнат слышался шум и говор – там коллеги резались в карты. Моя служанка разносила шампанское и чай. На столах, героически выдержавших уже три перемены блюд, сейчас стояло нежнейшее бланманже по За-Райски, бисквиты, сухари и грифонежская пастила.

Сегодня мы отмечали мое повышение. Из десятого чина в табели о рангах я милостью императрицы шагнул сразу в восьмой, перейдя из коллежских секретарей в коллежские асессоры. В честь таких событий у меня на квартире этим вечером и собралась вся компания сыщиков.

Щедро сдобренный шампанским ужин сходил на нет, и теперь настало время разговоров. Мы с еще несколькими сыщиками слушали шефа. Бедов, занявший позицию в небольшой оранжерейке в одной из комнат, строил глазки девушкам-агентам и всячески пытался отвлечь их от штабс-капитана Могилевского-Майского, вдохновленно декламирующего стихи самого декадентского толка.

У камина же наш интендант Курощупов-Савойский искушал Скрежетова, предлагая по дешевке установить ему знаменитую паровую механическую руку конструкции Подкорягина, снабженную дробовиком, револьвером и выкидным топором. В общем, вечер шел своим чередом. Даже Ариадна и та, к моему удивлению, беседовала о чем-то с агентом Серебрянской. Моя напарница стояла ко мне спиной. Одетая в сшитое по самой последней моде светло-зеленое платье, в длинных белоснежных перчатках, скрывающих руки, сейчас она была абсолютно неотличима от человека.

Прошел еще час. Когда все невероятные истории Парослава Симеоновича были рассказаны, разговор у нас перешел на политику.

Обсудить было что. Поговорили и про очередной ультиматум Пестельграда, про то, на чьей стороне будут Персия и Бухарский эмират, если все же начнется война, и про то, попытаются ли наши войска сразу выбить коммунаров из занятого ими Собольска, или сперва империя ударит по Пугачевску и Цареборску.

С этого разговор сам собой перешел на внутренние дела страны. Будто было мало коммунаров на Урале, в империи все вольготнее чувствовали себя революционеры. Было очевидно, что начавшаяся на границе война подтолкнет их к началу масштабных выступлений. Стачек этой весной было немного, но мы не обманывались – все это было лишь затишьем, которое было нужно революционерам для организации единых, массовых протестов по всем заводам империи. Да еще и боевые крылья их организаций работали не покладая рук. Конечно же, особенно отличилась рабочая дружина имени Пестеля. До сих пор поиски этого отряда так и не сдвинулись с мертвой точки.