Книга Гигахрущ, страница 9 – Денис Килесов, Тимур Суворкин

Семисменок проходит за семисменком. Ты питаешься арахнами, приручаешь все новых бетоноедов, лепишь из их жидкой отрыжки диван себе в ячейку, тумбочку, тарелки, горшки, полки и бетонного Бокоплава Христофоровича Кукурузинштерна. Когда ты уже думаешь начать лепить из жидкого бетона анатомически точную женщину, ты понимаешь, что так дальше жить нельзя. Время убираться с этажа.

Простукав забетонированные проходы на этаже и все прикинув, ты создаешь Б.У.Р. – бетоноедную упряжку Родиона. Тридцать прирученных бетоноедов в сбруе из проводов, возглавляемые Алексеем Петровичем, жадно вгрызаются в забетонированный пролет – ты же идешь сзади, натяжением кабелей направляя ведущих тебя на волю хрущезверей.

Две смены бетоноеды жадно жрут бетон, а ты, стоя по колено в их бетонных выделениях, указываешь им путь. На третью смену ты замечаешь, что Алексей Петрович внезапно сильно ускорился, начав рваться вперед всех, и такое поведение смертелюбивого бетоноеда тебе не понравилось. Одернув упряжку, ты аккуратно заглядываешь в появившееся в бетоне отверстие.

Тебе в нос бьет запах крови и сырого мяса. Настоящего сырого мяса. По ту сторону стены, в полутьме освещенных коптилками коридоров на ржавой арматуре корчатся люди с вываленными на пол, белыми от бетонной пыли кишками. Тенями между ними ходят воздающие славу Чернобогу жрецы и сжимающие костяные копья воины. Старый жрец, чавкающий беззубым ртом, отрывается от поглощения содержимого желудка распятой девушки и вдруг поворачивает голову в твою сторону, смотря во тьму белесыми глазами. Он слеп и не может видеть тебя, но, заделывая дыру жидким пометом бетоноеда, ты чувствуешь, как его бельма ставят на тебе тяжелую жгучую печать.

Что-то изменилось. Ты чувствуешь это, идя по своему этажу. Тьма стала гуще. Намного гуще, и ее больше не разгоняет свет лампочек на потолке. Что-то невесомое мечется теперь в тенях, а Алексей Петрович теперь дрожит, словно холодец, и жалобно булькает у тебя на руках.

Ко всему этому добавляется звук. Тонкий и неуловимый, не громче звона в ушах, он заполняет теперь весь этаж. Ты долго пытался найти его источник, пока наконец с ужасом не понимаешь, что его издают сирены самосбора.

Звук не исчезает. С каждой минутой он становится немного, неуловимо громче. Будто то, о чем они силятся тебя предупредить медленно, но неотвратимо движется в твою сторону, преодолевая на своем пути мириады этажей.

Когда ты доходишь до своей ячейки, горящие на потолке лампы захлестывает темнота, а стадо твоих бетоноедов разбегается, начиная прятаться в коридорах. Пища от страха, бетоноеды рыгают жидким бетоном, старательно заделывая выходы из своих нор.

Не зная, чего ждать, окруженный темнотой, ты почти на ощупь спешно укрепляешь герму железными листами, садя их на мощные болты, и пытаешься забаррикадировать коридор кусками бетона и арматурой.

Сирены переходят на оглушительный вой. Фиолетовый туман, густой, словно вода, врывается в коридоры, сметая выставленную тобой баррикаду. Ты швыряешь Алексея Петровича в ячейку и, ныряя за гермодверь, спешно заворачиваешь вентиль на все обороты. За пределами твоей ячейки начинается девятибалльный самосбор.

Самосбор длится смену. Затем вторую. Затем третью. У тебя сперва кончается еда. Потом вода. Затем из воздуховода начинает сочиться черная слизь, но после того, как ты затыкаешь его своими семейными трусами, которые не знали стирки с самого лифтокрушения, слизь отступает вглубь вентиляции, и дышать становится легче.