Книга Пусть всегда будет атом, страница 101 – Тимур Суворкин

Графини эта церковь нравилась. Нравилась высокой колокольней, на которой дежурили прикрывавшие усадьбу пулеметчики, нравилась железом решеток и дверей, позволявшим держать в церкви взятых бандой пленных. Вот и сейчас двух странных людей, что попали в руки бандитам, расположили именно там.

Графиня вошла в церковь, ступая по битому кирпичу высокими, начищенными сапогами. Подойдя к полуживым пленникам, она села в плетеное, рассохшееся кресло, угодливо поданное ей бандитами. С усмешкой отпустив охрану, бандитка принялась пытливо рассматривать попавших к ней людей: мужчина у ее ног, что лежал без сознания, и девушку в разбитых летных очках, что судорожно приподнялась при ее появлении.

– Не бойся, летунья, взять с вас все равно нечего, так что можешь успокоиться, – летчица попыталась разлепить разбитые губы, но Графиня жестом ее остановила. – Да не трудись ты, знаю я обо всем – парни, что вас нашли, пересказали твои слова. Не взыщи, пока сидеть вам здесь: мне треп про нападение баронов не нужен. Жизнь, ты пойми, так устроена, что надо быть рядом с теми, кто сильнее. Так что, твой фотоаппарат мы отдадим Ахмед-Булату, когда он придет штурмовать город. Да не дрожи, тебя сдавать мы все же не будем. Я сама в неволе была и не хочу вас на такое подписывать. Булату скажем, что никто в падении самолета не выжил, а как вся эта каша кончится, уйдете на все четыре стороны. Да не смотри ты на меня так, работорговцы – твари, их на кишках собственных вешать надо, но если сила сейчас за ними, то мы их держаться и будем. Скажи уж спасибо, что вам жизнь сохраним.

Летчица сплюнула на землю и с трудом подняла на бандитку разбитое лицо:

– Не подавись от щедрости только, с такими одолжениями. А те, кто в Краснознаменном? Тебе все равно, что с ними бароны сделают? Или может я от них чем-то отличаюсь?

Глаза Графини вспыхнули на миг от такой неблагодарности, но бандитка, взяв себя в руки, лишь поудобнее откинулась в кресле.

– Ты от тех людей, милочка, отличаешься только тем, что упала мне на голову и вызвала у меня жалость. А краснознаменцы… Это их война. Всех спасать это по части вон того деятеля, – Графиня махнула рукой на покрытого трещинами Христа, едва видного под грязью на стене, на ее тонких губах зазмеилась улыбка. – А я тебе не Иисус, я так как он кончить не собираюсь.

II

Вечерело. Закат над усадьбой горел кровью. Из заросшего чахлой сиренью парка летели гитарные аккорды, что-то про чистую любовь, слезы матери, зону и подлых мусоров сгубивших молодую жизнь.

Графиня неторопливо пила кофе из фарфоровой чашечки, смотря с балкона на бандитский лагерь.

– Ситуевина-то напряженная, – сидящий рядом с девушкой Маркес осушил стакан водки и, крякнув, захрустел огурцом. – Вся банда знает. Боров с Трофимом, что чкаловых этих нашли, всем растрепать успели.

Графиня вновь пригубила кофе и изогнув бровь посмотрела на Маркеса, явно ожидая продолжения.

– Ну так что? Так и будем держать их под замком? У половины банды в Краснознаменном родня, девки, детей куча понаделанных. Вон, Кислый уже попытался на мотоцикле махнуть в Краснознаменный, предупредить их.

– И лежит теперь Кислый, совсем кислый, с проломленным своими же дружками черепом, – Графиня приняла новую чашку кофе, но поморщившись от горечи, отставила ее прочь. – А почему так случилось, Маркес? Да потому что у половины нашей ребят дружков постреляли краснознаменцы: милиция, ополченцы, наемники Торговой палаты. И они этого городу не простят.