Книга Пусть всегда будет атом, страница 92 – Тимур Суворкин

В Пустошах пили яростно, до остервенения. Пили шестерки и серьёзные бандиты, мутанты и слабоумные, проститутки и их клиенты. Пили взрослые, пытаясь выжечь из памяти цветные слайды двадцатилетней давности, пили подростки со злыми глазами, которые иную жизнь уже не застали. Пили, дрались, зажимались по закоулкам, там же блевали и засыпали. Какой уж там corazon…

Этот же бар стал последним местом, который она посетила, когда три года назад прощалась с Краснознаменным. Ничто уже не держало ее в этом городе. Погиб Евгенмихайлович, спасая рыбаков в штормовых черноморских водах, были перебиты бомбами все крупные твари, что гнездились около города, давно не появлялось в округе крупных бандформирований.

Попрощавшись с Фиделем и пригубив «Гаванский поцелуй» на прощание, девушка погрузила на БВ-6 немногие дорогие ей вещи, пару стопок книг, альбом с фотографиями, после чего, сделав широкий прощальный круг над родным городом, увела самолет прочь.

Слух о Нике летел над Пустошами так же быстро, как и ее самолет, и сидеть без работы не пришлось. Она успела поработать на правительство Калининградской республики, принять участие в обороне Бензодара, и после, будучи сбитой, совершить побег из зиндана, куда ее кинули наемники бензинового барона Самарканда. Ее самолет видели над брянскими лесами, где она выискивала следы пропавшего в Войну спецпоезда, что по легендам эвакуировал из Москвы золотой запас СССР и у берегов Трудограда, где нанятая городскими промышленниками летчица топила пиратствующие шхуны.

Как оказалось позже, от морских грабежей получал долю чуть ли не сам начальник Трудоградской службы безопасности, а потому на девушку очень быстро завели уголовное дело, и она спешно бежала из города, направившись на этот раз в земли бензиновых баронов, где ей уже давно предлагали похожую работу.

III

Октан-Сарай показался на горизонте к рассвету. Небольшой поселок, возникший на нефтепромыслах Казахской АССР сразу после Войны, находился на самой границе баронских земель с Южными Пустошами. Вытянувшийся вдоль каспийского берега, он состоял из бессчетного множества собранных из жести хибар, базаров и лавчонок, хаоса портовых складов, а также караван-сарая и единственного двухэтажного дома, что принадлежал местному хозяину нефтепромыслов.

Ника повела самолет вниз и, сделав круг над просыпающимся городом, направила свой БВ-8 к его окраине, где за полосой тополей, которыми было обсажено русло почти пересохшей речушки, расположилось выжженное солнцем брошенное колхозное поле, что идеально подходило для посадки.

Через полчаса, когда набежавшие жители с любопытством косились на диковинный аппарат, уже взятый под охрану местной милицией, хозяин нефтепромыслов принял летчицу в своем доме.

Сидя на бесценных ГДРовских коврах и шитых золотом подушках, Ника пила зеленый чай, любуясь на тонкий узор оконных витражей, укрывающий от взглядов гостей дома загаженные городские улочки, лавки торговцев под грязными навесами и стоящую на главной площади бездарно сделанную статую из бетона, чье лицо отдаленно напоминало тонкие черты хозяина этого особняка.

– Так что произошло? Твари, мутанты? – наконец спросила Ника, когда было покончено с обязательной у бензиновых баронов болтовней на отдаленные темы.