Книга Сердце жаворонка, страница 138 – Лев Брусилов

– Совсем забыл, Иван Григорьевич, пока вы не ушли, чтобы в дальнейшем не отрывать вас и не мешать работать, поясните мне вот это…

В руках начальника сыскной появилась бумага, которую он поднял на уровень груди и показал оглянувшемуся Марченко.

– Вы знаете, что это такое? – спросил полковник, потрясая листком, на котором был какой-то текст и синий оттиск круглой печати. Кассир не мог от двери рассмотреть бумагу и то, что на ней написано, поэтому ему пришлось вернуться к столу.

– Это договор на одно представление в нашем театре, – проговорил он, пробежав глазами по витиеватым чернильным строчкам.

– Верно, договор, заключенный между театром в лице директора Крутикова с одной стороны и артистом Алессандро Топазо с другой. Документ, надо сказать, составлен по всем правилам: продолжительность представления, обязательства сторон, печать, подписи, вот подпись Крутикова, а вот подпись Топазо… – Начальник сыскной вдруг запнулся, приблизил договор к глазам, заморгал, точно не верил написанному, отложил бумагу. Открыл гроссбух, водя пальцем, отыскал нужную строчку, там, где была подпись получившего деньги Топазо и медленно, переводя взгляд с одной подписи на другую, хмыкнул, поднял недоумевающий взгляд на кассира: – Взгляните сюда, это разные подписи или я ошибаюсь?

Марченко не нужно было всматриваться в бумаги, он знал, что подписи разные, но, следуя просьбе начальника сыскной, глянул и в книгу и в договор.

– Это разные подписи, – проговорил тихо и шмыгнул носом.

– Разные подписи, – повторил за ним фон Шпинне и удивленно-вопросительно уставился на кассира. – А расписывался один и тот же человек. Верно?

– Верно! – мотнул головой Марченко, он понял, что из сыскной полиции ему не уйти, снял с головы картуз и без приглашения тяжело опустился на стул. Кассир чувствовал себя как человек, который еще несколько мгновений назад с таким трудом смог выбраться из бушующей реки на скользкий, глинистый берег, тяжело выплевывая воду и тину, но тут подмытый пласт земли под его ногами даже не сполз, а ухнул вниз, и он снова оказался в мутном и грязном водовороте, из которого не так просто будет спастись. Если тут вообще уместно это слово – спасение. Однако начальник сыскной, как будто ничего не замечая, продолжал свою арию опереточного глупца.

– И вот я никак не могу понять, может быть, вы, уважаемый Иван Григорьевич, как и в случае с гостиничной прислугой, поясните мне, зачем Топазо понадобилось по-разному расписываться, он что, хотел нас заморочить, сбить с толку и запутать?

«Тебя, змея, запутаешь…» – зло подумал кассир, ругая себя за то, что поддался порыву жадности и допустил такой в высшей степени неосмотрительный просчет. И деньги ведь не такие большие… Хотя если суммировать все, что он выгреб из карманов Топазо, то получалось больше тысячи рублей. Немало, но все равно того не стоило. Да, он допустил большущую ошибку, которая еще неизвестно, к чему его приведет. Да почему неизвестно – известно, не надо себя утешать, это каторга!

– Ну… – кассир запнулся и даже раскашлялся, – даже не знаю, как быть… что сказать…

– Самое верное, господин Марченко, рассказать правду. Так почему Топазо подписался по-разному?

– Это я подписал вместо него, – пробормотал, глядя себе под ноги, кассир, он понимал, что запираться не имеет никакого смысла.