Книга Сердце жаворонка, страница 21 – Лев Брусилов

– К Топазо, – Меркурий на этот раз произнес это имя без заминки, четко, как того требовал от него начальник, – приходили, во-первых, почитательницы, женщины всяких возрастов и всякого положения, было даже несколько барышень и одна гимназистка…

– Гимназистка? И кто ее только туда пропустил? – возмущенно проговорил Фома Фомич, но возмущение его было наигранным.

– Метрдотель, кто же еще. Или как он у них там называется…

– Пусть так и называется, – махнул рукой начальник сыскной, – дальше!

– Приходили работники театра, артисты всякие, был даже директор Крутиков, просидел в номере Топазо ну никак не меньше получаса…

– О чем говорили, конечно же, неизвестно, – проговорил себе под нос фон Шпинне.

– Неизвестно, – кивнул Кочкин, – хотя, если порассуждать, построить догадки…

– Ну, порассуждай! – Начальник сыскной откинулся на спинку стула.

– Прежде всего нужно задать себе вопрос, – начал чиновник особых поручений. – Зачем директор театра, пусть провинциального, сам пришел к заезжему артисту?

Фома Фомич улыбнулся, ему нравилось, когда его подчиненные начинали думать или просто пытаться это делать. Много времени он потратил на то, чтобы привить им это полезное качество.

– Ты предлагаешь мне ответить на этот вопрос или сам попробуешь? – спросил полковник.

– Сам попробую! – решительно кивнул Кочкин.

– Очень хорошо!

– Так вот ответ напрашивается сам собой – он хотел лично уговорить Топазо задержаться в Татаяре и дать еще одно представление.

– Ну, это самое разумное, – согласился с Кочкиным Фома Фомич. – Правда, возникает другой вопрос: что заставило директора Крутикова думать, будто бы он сможет уговорить «мировую знаменитость» задержаться?

– Может быть, Крутиков, как и вы, понял, что Топазо ненастоящий? Может быть, он бывал на представлении истинного Топазо?

– Хм… Я как-то не подумал об этом, – проговорил начальник сыскной, почесывая подбородок. – Предположим, это так и директор театра знал, что Топазо – не Топазо. В таком случае, мне кажется, он вряд ли согласился бы предоставить ему сцену для представления, ведь есть опасность разоблачения. Но если директор знал и согласился, то у него был сговор с самозванцем. А может быть, он сам и пригласил его в город… – Полковник задумался, прижимая верхнюю часть кулака к губам. – Ну ладно, пока оставим это, не будем фантазировать, но к директору театра нужно присмотреться. А пожалуй, и поговорить, но без намека на подозрение с нашей стороны. Пусть пока пребывает в неведении. Опросим его как свидетеля, как непосредственного участника событий. Так, с директором худо-бедно понятно. Теперь артисты. Зачем они приходили к Топазо в номер?

– А тут интересно. Я узнал от одного из коридорных, он подслушал разговор, что в театре пошел слух, будто бы Топазо набирает труппу, хочет создать свой театр, чтобы гастролировать по Европе.

– И они, значит, все ринулись к нему застолбить место.

– Похоже на то! – мотнул головой Кочкин.

– А директор приходил до артистов или после? – спросил Фома Фомич.

– Он приходил самым первым.

– Может быть, это и была причина его визита? Он услышал, что артистов собираются переманить, и пришел воспрепятствовать этому? По крайней мере, заявить о своем несогласии. В любом случае нам точно нужно поговорить с Крутиковым, и как можно раньше. И вот в связи с этим я не верю, что Топазо пытался переманить артистов. Куда, зачем?