Книга Учитель Пения, страница 109 – Василий Щепетнев

Я пошёл дальше, спиной чувствуя их присутствие. «Все взоры только на меня» — едкая строчка зазвучала в голове с новой силой. Я слишком выделялся. Костюмы, плащ, манера держаться — все это, должно быть, резало глаз. В мире, где ватник был не только предпочтителен, но и безопасен, я разгуливал в заграничных нарядах, как попугай среди воробьев и ворон. Идеальная мишень — и для грабителей, которые после моего подвига вряд ли будут связываться, тем более среди бела дня, и для куда более опасного внимания органов. Органы-то у нас многоглавые, как сказочные Горынычи, есть о трёх головах, есть о шести, а есть и о двенадцати. И порой между ними идет нешуточная борьба.

Дома меня ждало письмо. От Петра. Конверт был шершавый, казенный, марка со Спасской башней Кремля. Петр писал скупо, как и полагается человеку занятому, каждыйчас которого отдан науке и образованию. Справлялся о здоровье родителей. Сказал, что моё поручение выполняет, надеется на положительный результат в ближайшее время. И вдруг: «Будь осторожен. Не задавай вопросов.»

Письмо я сжёг в пепельнице, растирая черный пепел пальцами до состояния пыли. «Не задавай вопросов». Мудрый совет брата, который прекрасно научился жить в этой системе. Но вопрос уже был задан. Не мной даже, а обстоятельствами. И он требовал ответа.

Что же там, на месте Зарьки? Радиолокационная станция? Ракетная база? Химический завод? Варианты, почерпнутые из обрывочных знаний о грядущем «холодном» противостоянии, проносились в голове. Каждый был хуже предыдущего. Каждый превращал тихую, забытую богом Зарьку в потенциальную цель на картах вероятного противника. А меня, Павла Мефодьевича, учителя пения с немецким аккордеоном и памятью, в которой тесно уживались довоенные стишки из «Крокодила» и обрывки знаний о будущем, — в кого превращали меня?

В потенциального свидетеля. В случайного обладателя опасной информации. В человека, который, сам того не желая, может привлечь внимание людей, чьи полномочия простираются далеко за рамки Зубровского отдела народного образования.

На репетицию «Березки» я пришёл с ощущением скаковой лошади, которую вдруг впрягли в ломовую телегу. Я снова был в сером костюме, но теперь он казался мне не доспехами, а маскарадным нарядом. Костюмом шута на пиру у новых властителей мира, где танцы были лишь ширмой для иных, куда более вычурных па.

Борис Анатольевич встретил меня кивком, принял ноты, бегло просмотрел и сунул в папку без комментариев. Он был сосредоточен, хмур. Девушки вели себя тише обычного. Оля, та самая, лишь мельком улыбнулась мне. В зале витало напряжение, не связанное с танцами.

Хотя танцевали они совсем хорошо, впору хоть в Москву. Впрочем, я пристрастен.

В перерыве, когда Борис Анатольевич ушел курить в курительную, Оля подошла ко мне

— Павел Мефодьевич, — сказала она очень тихо, глядя на свои ноги. — Вас днем у гастронома не останавливали?

— Нет, — ответил я. — А что?

— Эти… элеваторские. Они расспрашивали. Про молодого человека в дорогом плаще. С музыкальным инструментом. Похоже, про вас.

— И что им сказали?

Оля пожала плечами.

— Кто-то сказал, что, может, это учитель извторой школы. Они переглянулись и уехали. Будьте осторожны.

Она отскочила, как только в дверях показалась тень хореографа. Я остался сидеть, поглаживая аккордеон. «С музыкальным инструментом». Значит, они обратили внимание не только на плащ. Они уже что-то знали. Или собирали информацию.