Книга Учитель Пения, страница 110 – Василий Щепетнев

Остаток репетиции я играл на автомате. Мои пальцы сами находили нужные аккорды, а голова работала совсем над другим. Что им нужно? Почему учитель пения вызвал интерес у офицеров с режимного объекта? Моя одежда? Моя походка? Моя музыка перед кинофильмами? Или что-то еще? Могли ли они как-то связать меня с мотоциклом, а, главное, с тем, что произошло у терновой старицы? Маловероятно. Или… или их насторожила сама моя «инаковость»? В системе, где каждый должен быть винтиком, я, пожалуй, выглядел как винтик с нестандартной резьбой. А нестандартные детали подлежат выбраковке. Или, как минимум, пристального изучения.

Лежа в кровати, я продолжал размышлять. Похоже, игра в светлую жизнь может закончиться, даже не успев толком начаться. Я не был просто Павлом Мефодьевичем, счастливым обладателем шикарных костюмов. Я был гибридом. Как «молдовеняска-сырба». В моей голове жили воспоминания, которых я не должен был иметь, и знания, которые мне не положено было знать. И это делало меня опасным не только для них, но, возможно, и для самого себя.

«Все взоры только на меня». Да. Но теперь эти взоры были не любопытными или насмешливыми. Они были прицельными. Я вышел на сцену, даже не зная пьесы, и теперь должен был импровизировать. Стройка под Зарькой, офицеры на «Цюндаппе», настороженный взгляд хореографа, предупреждение брата и тихий шепот девчонки — все это было частью декораций. А занавес уже дрогнул.

Оставался один вопрос, самый важный: какая у меня роль в этом спектакле? Героя? Жертвы? Или того, кто скажет пару реплик в первом акте — и исчезает, как трактирный слуга в «Ревизоре»? Интересно, расплатился ли Хлестаков по счёту, нет?

Луна светила в окошко, свет ее падал на подоконник, на пол с половиками, на шкаф и даже на дверь. Как, однако, она сегодня светит, луна!

Вдруг дверь тихонько приоткрылась. Никаких привидений, никаких злодеев, это Силантий решил меня навестить. В нашем доме к нему относились хорошо, но не баловали, мода на котиков придёт не скоро. В постель непускали. А я не гнал — котом Силантий был чистоплотным, по помойкам не шастал, да и помойки в сорок седьмом для котов неинтересны: еду никто не выбрасывает, она просто не успевает испортиться.

Силантий побродил по комнате, неодобрительно посмотрел на луну, а потом запрыгнул на мою кровать и улегся в ногах. Его привычное место. Может, ему так спокойнее? Или он считает, что выполняет некий долг, оберегая меня от злых духов? Есть, есть такое суеверие — что коты то ли слышат, то ли видят мелких бесов.

Под его урчание я стал задремывать. Слышать музыку. Будто играю я в вестибюле «Карлуши», знакомлю народ с музыкой из кинофильма «Щит и меч», а именно «С чего начинается Родина». Сыграл, а ко мне подошел элеваторский офицер и спросил, где я прежде слышал этот вальс. А я отвечал, что это вовсе не вальс, вальс — на три четверти, а это — на девять восьмых. Какие тут дроби, неважно, но где и когда я её слышал, не отставал элеваторский офицер. В Праге, в пивной «У чаши», где её играл слепой музыкант, если поставить ему кружку пива, отвечал я. Я часто, если спрашивали, ссылался на слепого музыканта. Поди, проверь.

Ах, в пивной, разочарованно ответил элеваторский, и оставил меня в покое. Но во сне я твёрдо знал, что попал в разработку.