Онлайн книга «Вианн»
|
Она перекрикивала звон колоколов: «Все меняется! Все меняется!» И я поняла, что заполнившие воздух обрывки бумаги – это пепел; пепел карт Таро моей матери, пылающих в жаровне; жаровне, которая в то же время была старой глиняной cassole Маргариты с отпечатком большого пальца на ободке… Во сне я поняла, что совершила нечто ужасное: что все эти колокола звонят по мне и что, призвав перемены для Луи, я каким-то образом навлекла на нас лавину, а потом я проснулась под звон колоколов Нотр-Дам в вышине и поняла, что это был всего лишь сон, а на дворе воскресенье. Я натянула джинсы. Они становились мне малы. Я не стала застегивать верхнюю пуговицу, но вскоре понадобится размер побольше. Я еще не вполне пришла в себя после дурного сна. Маленькая Анук лежала тихо, но в гостевой комнате внизу, которую мы никогда не используем, что-то происходило, а из окна тянуло утренней прохладой и, внезапно, осенью. Ночью погода переменилась; море из голубого стало зеленым, и на горизонте собирались лиловые тучи. Обычная смена времен года,подумала я, но потом вспомнила свой сон и голос матери, перекрывающий голос ветра: Все меняется! Все меняется! Я накинула мешковатую рубашку, чтобы скрыть расстегнутую пуговицу, и подвязала волосы старым шелковым шарфом из благотворительного магазина. Спустившись, я обнаружила, что Луи открыл вторую гостевую комнату и увлеченно метет пол. Солнце сияло сквозь окна, и в воздухе кружились пылинки. У двери стояли три невскрытые банки с краской и новый набор кистей, а рядом с ними – картонная коробка с половиками и выцветшими занавесками. Он оглянулся на меня и усмехнулся. – Встала наконец! А я-то думал, до полудня проспишь. – Что ты делаешь? – озадаченно спросила я. – Решил, что пора привести в порядок эту комнату. Проветрить, выкрасить стены, повесить чистые занавески, может, коврик постелить… Я кивнула. – Отличная идея. Но… разве ты сегодня не идешь на Сен-Пьер? Он покачал головой. – Схожу в среду. – Конечно. Тебе виднее, Луи. В среду годовщина. Тринадцатое октября. Двадцать лет со дня смерти Марго. И все же, хотя Андре сказал, что Луи тоскует в это время года, он вовсе не казался мне грустным. Напротив, его переполняла энергия хаоса. Глаза его горели; он словно заряжал воздух электричеством. И он приготовил завтрак на двоих: просто кофе, фрукты и круассаны, но это было впервые после того, как я поселилась здесь два месяца назад. – Я подогрел остатки этого твоего шоколада, – сказал он. – Пожалуй, я смогу к нему привыкнуть. – Рада, что тебе понравилось, – произнесла я с улыбкой, хотя мне было не по себе. Перемена – в чем бы она ни заключалась – была одновременно радостной и тревожной. Луи выглядел как человек, который двадцать лет страдал бессонницей и наконец-то выспался. В его цветах я тоже заметила изменение; что-то нежное, полное надежды, светлое, особенно по контрасту с тем зловещим сном, и меня охватило дурное предчувствие. Но это же была такая мелочь! Мелочей не бывает, chérie. Верно, мелочей не бывает. Теперь я это понимаю, но уже слишком поздно. Слишком поздно. Вот почему она всегда снималась с места, пока мы не привязались слишком сильно. Почему заставила меня бросить игрушку на скамейке у железной дороги. Не пускай корней, всегда говорила она. Корни тянут нас к себе. Они тянут нас вниз. Они строят крепости на наших костях. Корни мешают нам улететь, и худшие из них – люди. Они раскинулись в темноте, отчаянно пытаясь зацепиться. И сейчас, слишком поздно, я чувствую, как эти корни жадно тянутся ко мне, и понимаю, что означает перемена в его цветах, и знаю, зачем он перекрашивает комнату. |