Книга Вианн, страница 56 – Джоанн Харрис

– Ничего не говори, – перебил он. – Просто поразмысли над этим. Иди позавтракай. Круассаны совсем свежие. Только оставь мне чашку своего шоколада.

5

10 октября 1993 года

Я не хотела завтракать. Не больше, чем оставаться в La Bonne Mère и выслушивать планы Луи на будущее. Конечно, я рада за Луи. Я хотела, чтобы он справился с горем и нашел свое собственное будущее. Но я не стану его частью. И мой ребенок не заменит Эдмона. Теперь я понимаю, как беспечна была, позволив Луи привязаться ко мне. Я должна была сообразить раньше, понимая, что его опека скоро распространится на мое дитя. Но я была слишком поглощена собственными открытиями – историей Марго, ее рецептами, своими экспериментами с шоколадом, – и не заметила, как сгущаются тучи. Теперь передо мной стоит новая проблема; и мне неведомо решение, которое никомуне причинит боли.

Вот почему мы никогда не задерживаемся надолго,– шепчет голос матери с Холма, где Добрая Мать, окутанная плащом из дождевых облаков, взирает на Марсель. – Вот почему мы ни к кому не привязываемся; вот почему уходим со сменой времен года. Лето давно закончилось, Виан. Пора нам поступить, как всегда.

Внезапно мне захотелось поговорить с Ги. Сидеть в chocolaterie, вдыхать аромат жарящихся какао-бобов, слушать гул конш-машины и наслаждаться его историями. Ги всегда понимал мое стремление к независимости. Он не преследовал меня и выражал лишь мимолетный интерес к моей беременности. Не то что бы я сейчас нуждалась в его помощи, но в шоколадном магазине мне всегда становилось легче на душе. И я отправилась на Але-дю-Пьё, где обнаружила, что Махмед вычерпывает мусор из переполненной канавы. Его волосы растрепались, лицо было забрызгано грязью, он выглядел раздраженным и усталым.

– Проклятый магазин. Проклятая работа. Ни конца, ни края, – приговаривал он, сгребая лопатой стопку мокрой бумаги, соломы и тряпок в мусорный мешок. – Только решишь, что почти закончил, как возникает новая проблема. То канаву затопит. То крыша потечет. То в стенеконский волос, господи помилуй.

Он умолк и пнул кусок мокрой древесной плиты, который от удара разлетелся крошевом по переулку.

– Черт. Черт!

– Ты занят, – сказала я. – Ги дома?

Он покачал головой.

– Он в Тулузе. Со своей семьей.

– Вот как.

Меня удивило собственное разочарование.

– А когда он вернется?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Через неделю, наверное.

– Ясно.

И снова укол разочарования. Через неделю меня здесь не будет. Я не смогу с ним попрощаться. Хотя мы никогда не прощаемся. Мы просто уходим со сменой времен года.

Махмед, видимо, заметил выражение моего лица.

– С тобой все в порядке? – спросил он. – Давай я сварю тебе кофе.

Он заметил мою нерешительность.

– Заходи. Честное слово, я только рад буду отвлечься.

Я прошла за ним в шоколадный магазин. Он уже начал принимать форму, появились прилавок, полки вдоль стены и плексигласовая перегородка между торговым залом и мастерской, чтобы покупатели могли разглядывать конш-машину, формы, конвейерную ленту и другие атрибуты ремесла. Стены выкрашены в элегантный оттенок охры с размашистыми красными и коричневыми узорами, которые должны изображать стручки какао. У двери стоит кофемашина, которая уже выглядит изрядно потрепанной. Махмед сварил себе эспрессо и вопросительно посмотрел на меня.