Книга Вианн, страница 58 – Джоанн Харрис

Ты уже должна была уйти, Виан,говорит голос моей матери с вершины Холма. И я знаю, что она права: я вижу, как разворачиваются перемены. Гостевая – нет, детская –комната полностью готова, хотя Луи говорит, что запах краски продержится еще несколько дней. Я отгоняю его аппетитными запахами своей стряпни: тарталеток с абрикосами, поджаренного на сковороде кальмара с маслом чили, pieds paquets с шафрановым рисом. Луи больше не возвращался к нашему разговору, но я все время чувствую его рядом как призрак невыполненного обещания. Я уже должна была уйти. Я это знаю, и все же соблазн задержаться – всего лишь на день, на неделю – почти невыносим.

Но сегодня мой последний день. Я уже попрощалась с Марселем, молча, как и следует. В моем списке осталось всего одно место: самое первое место, которое я посетила. За последние месяцы Добрая Мать стала частью моей жизни; оставить ее почти так же тяжело, как оставить Луи и бистро. А погода сегодня не предвещает ничего хорошего; небо давит; теплый воздух наполнен обещанием дождя. На середине подъема я оборачиваюсь и смотрю на море: стена лиловых туч на горизонте оторочена молниями. Грома пока не слышно, но в сумрачном воздухе зреет перемена. Я спешу к вершине Холма. Женщина у дороги продает марсельское мыло из корзины. Оно пахнет летом, морем и оливковым маслом, из которого его варят.

Торговка средних лет, неприметная; одета во что-то вроде комбинезона, как и многие местные женщины.

– Сколько стоит? – спрашиваю я.

– Пять франков.

Так много разных ароматов, так много разных цветов! Лаванда, ветивер, пачули, водоросли, роза… Грубо нарезанные бруски со штампом «Savon de Marseille, 72 % Extra Pur». Я покупаю брусок мыла с мимозой, который пахнет летним солнцем. Торговка протягивает его мне в бумажном пакете. Голос в моей голове лукаво шепчет: его тоже придется оставить.Он похож на голос моей матери, но это не ее голос. Возможно, это голос ветра, который дует с моря – трамонтаны, сирокко или, в случае Марселя, мистраля – и дергает меня за полы рубашки.

Вианн или как там тебя. Пора.

Дымка, которая заволокла горизонт, похожа на пар над буйабесом и на пар из моих снов, и я вижу в ней ту комнату в La Bonne Mère, голубую и желтую, как мимоза, у кровати стоит ваза с цветами, у открытого окна – колыбель. В комнатке полно игрушек: кроликов, мишек и конструкторов; в шкафу висят вещи ручной вязки, у двери стоит лошадь-качалка, вырезанная вручную, как и деревянная колыбель. Но дитя в колыбели не Анук. Пар показывает мне маленького мальчика, который никогда не последует за ветром, сколько бы тот ни звал. Этот мальчик был желанным ребенком. Этого мальчика любили. Этот мальчик был бы счастлив здесь. Этот мальчик был бы дома в Марселе, рвал бы сливы с дерева, растущего за La Bonne Mère, играл в Старом порту, гонялся за бродячими собаками и мечтал о кораблях, проплывающих мимо. Но сын Марго не выжил.

И пустота, которая осталась после него, голодна.

Зачем, Марго? Чего ты хочешь? Я переняла твои рецепты. Прочла твою книгу. Увидела отпечаток ножки Эдмона на странице. Куда бы я ни направилась, память о тебе и о нем не умрет. Но я не могу дать тебе еще и это. Не могу изменить свою суть. Не могу изменить будущую суть своей дочери.

Снова голос матери: Виан, вспомни, чему я тебя учила. Мать подобна акуле, chérie: если она заснет, то умрет. Ты спишь слишком долго. Пора проснуться и…