Книга Маскарад Мормо, страница 106 – Мария Понизовская

«Заплатить?» – удивилась Алёна. Но ведь заказ давно оплачен. Может, не списались деньги?

– Идём, – повторила девушка. – Пора платить.

Губы девушки шевелились совсем не в такт словам. Запаздывали, как бывает, когда смотришь видео с плохим интернетом.

Впрочем, чего только не бывает во сне.

Не говоря больше ни слова, девушка в курьерской куртке протянула Алёне руку. И та снова ощутила, какими тёплыми были её пальцы, когда те переплелись с собственными – холодными и какими-то немеющими. По телу, от самых ладоней и вверх по предплечью к самому сердцу, заструилась нега. Так ничего и не говоря, девчонка-курьер потянула Алёну куда-то прочь. Прочь от людского потока, огибавшего их, как вода – камни. Прочь от стихающего, будто ограждаемого занавесом, гула поездов.

С каждым шагом мир вокруг – вестибюль метро, сменившая его неприметная дверь в стене и тёмный, узкий проход со старомодными стрельчатыми сводами – казались всё менее и менее настоящими. Будто она шагала по сновидению. Подёрнутому дымкой, не пропускающему никаких почти звуков. Не кошмару, а странному, но успокаивающему видению. Она не слышала даже собственной поступи по пыльному, выложенному камнем ходу. И всё шла и шла вперёд, думая лишь о том, как причудливо преломляется свет вокруг фигуры идущей впереди девушкив курьерской куртке. Пока та вдруг не остановилась и не обернулась. Алёна заметила тень улыбки, играющей на её сползающем лице. И всё, что смогла сделать – улыбнуться в ответ.

Ей было легко. Давно так не было. С того момента, как она воткнула булавку в куртку Вики Васильевой. С того момента, как она последний раз могла нормально спать.

Полтора года назад

Стена, выложенная крупными неровными камнями, была тёмно-серой. Практически чёрной, и если бы не свет ламп – похожих на сигнальные из пассажирских отсеков «Руслы» – надписи на ней невозможно было бы разглядеть. Но она их видела. Она их писала. Продолжала выводить кровавые буквы – крупные и неровные. Одни и те же, повторяющиеся и повторяющиеся.

– «Эм», «О», «Эр», «Эм», «О», – шептала она себе под нос.

Они уже усеивали собой всё стену.

– «Мор», – сами собой прошептали губы.

Солнцева вздрогнула и проснулась, судорожно хватая ртом воздух. В горле першило, как если бы она кричала. И с пару мгновений Солнцева не могла понять, где находится. Было страшно. Перед глазами – высокие каменные своды, они казались совсем незнакомыми. Она резко села на кровати, озираясь по сторонам. Все спали. Спали или просто делали вид, потому что крики, вероятно, должны бы были их перебудить.

Она закрыла руками лицо. Голова кружилась.

Сейчас ей ничего больше не угрожало, но сердце всё ещё загнанно трепетало. Она была здесь, в казармах. Но перед внутренним взором застыли странные буквы. «Какой плохой сон», – подумала она. Солнцева отняла от лица руки и уставилась в потолок.

Сегодня был день Наречения.

Солнцева перевернулась на бок, лениво оглядывая спальный зал. Всего пять кроватей, кроме её собственной, оставались заняты. В последний день Урожайной недели Крипта потеряла ещё двух неофиток. Но Солнцевой отчего-то было почти всё равно.

Взгляд соскальзывал с одной пустой постели на другую, пока не остановился на той, где прежде спала Калинина. Солнцева уставилась на её кровать, чувствуя безмятежную пустоту, разрастающуюся внутри. Странно, но больше не было ни стыда, ни сожаления. Солнцева не считала себя в полной мере за это ответственной. Не так как Котов, уж точно. Это он не сумел исправить воспоминания судейской дочки, это он бросил её на Поверхности – беспомощную, лишённую рассудка. Но всё же Солнцева была к тому причастна. И в первые дни никак не могла избавиться от острого и тяжёлого чувство вины. От него перехватывало горло. А теперь… теперь не было ничего.