Онлайн книга «Паучье княжество»
|
Доля мгновения. Пальцы коснулись её там, где никто никогда– даже сама она себя – не касался. Маришка всхлипнула. И того будто только и дожидаясь, в рот ей змеёй проскользнул его тугой, влажный язык. Руки и спина Ковальчик покрыла гусиная кожа. Живот стянуло узлом. А Володя всё продолжал. Язык его коснулся ребром её собственного. Губы настойчиво и торопливо обхватывали её губы. Верхнюю, нижнюю. А пальцы трогали, трогали, трогали… Маришку бросило в жар. В холод. Стало нестерпимо трудно дышать. «Зачем же?..» Со стуком распахнулась дверь. Словно топор по плахе. * * * Близился полдень. Хлипкие ставни скрипели на ветру. Сквозь окна в усадьбу пробирался острый белый свет хмурого неба. Тряпки приютских поднимали в воздух облака пыли, и та стелилась по полу серо-коричневым плотным туманом. В доме было до жуткого тихо – каждый занят своей работой, сосредоточен и кроток. Анфиса вышагивала по своим владениям, отпуская ехидные замечания каждому, кому не смилостивилось попасться ей на глаза: – Глаза разуй, бестолочь! Приютские драили и мели, чистили и натирали. Щётки, тряпки, мыло и вёдра – они были повсюду. Вместе с тёмными каплями, а где-то и лужами – особенно младшегодкам не удавалось как следует отжать тряпку – они усеивали старые дощатые полы. Одному из малышей совсем не повезло. Не сумев дотащить ведро до следующей комнаты, мальчишка перевернул его прямо под ноги Анфисе. – Крысёныш-ш! – она вывернула его ухо с такой силой, что мелкие хрящи на нём посерели. А затем служанка швырнула приютского прямо на перевёрнутое ведро. И тот свалился с него прямо в недавно растёкшуюся по полу лужу. И разревелся. Грохот ведра и его рёв были единственными по-настоящему громкими звуками в ставшей воистину могильной в последний час тишине дома. Но вскоре и они стихли. Усадьбе снова пришлось погрузиться в молчание. Липкое и холодное – какое бывает в предрассветные часы, перед казнью. Прежде чем улицы городов проснутся от рёва толпы и дребезжания цепей революционеров, которых волоком тащат по площади. Тишина – совсем беспокойная. Ведь ночью… ночью по городам бродят Нечестивые. Но Анфисе тишина нравилась, как нравилась и Терентию – их лица довольные, когда они друг за другом патрулировали то один, то другой коридор. И только свистящий шепоток, быстро перебегая из уст в уста, перелетая с этажа на этаж, смешиваясь с пыльным туманом, тихо, но вместе с тем до одури громко вопил: «Слышали про Маришку?» Впрочем, ежели домоприслужники его и различали – то не были ему противниками. Закрывшись в ватерклозете, Володя разбил кулаки об умывальник. – Проклятье! Проклятье! Он знал, что её выпорют. Понял в один миг с тем, что им неизбежно быть обнаруженными. Но что ещё он мог сделать? «Это меньшее из зол! – твердил он себе. – Меньшее!» Он поглядел в зеркало, изъеденное влагой и временем до чёрных пятен. Всклокоченный, грязный. Приютской форме не скрыть смуглости кожи. Не замаскировать лукавства в умных тёмных глазах. Седая прядь белеет у виска насмешливым напоминанием об истинной его природе, о корнях. Дадо тоже уродился с пегими волосами. Цыган. «Всегда отделаешься меньшей кровью, а? – голос учителя в голове звучал насмешливо. – Меньшей для себя». Володя перегнулся через умывальник и харкнул отражению прямо в лицо. |