Книга Зимняя почта, страница 59 – Саша Степанова, Анастасия Перкова, Оксана Багрий, и др.

Девушки собираются на танцы, собираются в кино, собираются шумными компаниями с шумными парнями и зовут Лолу с собой. Она не смешлива, но ее серьезность кажется таинственной, ее холодность притягивает лучше открытости, и вскоре возле Лолы вьется неумолчная бойкая стайка кавалеров. Она внимает им снисходительно, сдержанно и каждого подсознательно сравнивает с Тенью, и каждый проигрывает. Подруги не рады популярности недавней затворницы, летят по воздуху шепотки и косые взгляды, а Лола наматывает на палец смоляную прядь и хмуро внимает очередному болтуну.

Лето едва подбирается к середине, а Лола измотана — людьми вокруг, яркостью красок, шумом голосов и вечной, неизбывной жарой. Она делается тихой и блеклой, тенью прежней себя, и мама, как всегда бдительная и как всегда делающая неверные выводы, грозит врачами. Лола равнодушно качает головой и, сидя у окна на сундуке, ведет по стеклу пальцем. Но стекло горячее от солнца, прикасаться к нему тяжело. Лола вздыхает и оглядывает комнату, которую, поддавшись переменам в настроении дочери, мама обновила: персиковые шторы, розовые подушки на кровати, обои в цветочек. На столе ваза с живыми герберами — оранжевой, красной, желтой, — и Лола закрывает глаза, заслоняет их ладонями: все слишком яркое, ей больно смотреть, ей хочется кричать. Факел на шее тяжелеет, гнет к земле, нагревается, жжет кожу.

Оставшиеся декады жары минуют тяжело, но неумолимо, и, докатившись до пика, лето будто сдается, переваливаясь, ковыляет с горки вниз. Стихает смех вчерашних подружек, стихает интерес вчерашних кавалеров. Лола, держащая окна зашторенными, чтобы уберечься от мучительных солнечных лучей, отодвигает тяжелуюткань, вглядывается в улицу, трогает осторожными пальцами раскаленное стекло — уже и не раскаленное даже, а просто теплое. Сердце подскакивает к горлу, она распахивает тяжелые деревянные рамы, впуская в комнату воздух — все еще излишне, по-летнему цветистый и густой, но уже с нотками осенней свежести. Лола вдыхает снова и снова, пока не начинает кружиться голова, пытается уловить этот мотив осени, который то появляется, то ускользает, просачивается сквозь пальцы, и внезапный порыв роняет ей почти в руки желтый скрученный лист. Лола улыбается, стирает со щеки каплю — не слез, но начавшегося дождя.

5

Обычно Лола не замечает осень, та для нее лишь обещание зимы, но в этом году все иначе.

Лола уходит из дома, подолгу гуляет, закинув голову, смотрит в низкое, тучное небо, которое, отражаясь в ее глазах, делает их серыми. Кутается в плащ, повыше натягивает шарф — и дышит, глубоко и жадно, ловя в воздухе ледяные нити. А еще думает, много и долго думает, и за эти декады взрослеет, кажется, больше, чем за весь предыдущий год. Весной жгла обида, лето высушило до дна, но сейчас будто животворный ручеек бежит по коже, и Лола разрешает себе взглянуть в лицо осколку льда, засевшему в груди с прошлой Долгой Ночи. Под сердцем ноет, горло сводит, и Лола смахивает со щеки каплю не дождя, но слез.

Зима застает ее на улице — впервые за эти годы. Обычно она приходит ночью, разрывая чуткий сон Лолы, стучится в окно первыми нежными снежинками, но в этот раз она врывается снежной взвесью, окатившей Лолу с головы до ног. Лола задыхается от порыва ледяного ветра, пронизывающего ее всю, насквозь, и с первым вдохом чувствует, как где-то в груди расцветает черный бутон. День темнеет, небо раскидывается над городом черным бархатом, улицы вздрагивают робкими редкими огнями — город не готов к зиме, но она пришла, топнула, заявила свои права на мир. И Лолу.