Книга Солнце в силках, страница 118 – Марина Сычева

Что делать? Вмешаться? Или ждать? Как понять, что у них там, где бы они ни столкнулись, происходит? Таким беспомощным в тайге Бэргэн еще ни разу себя не чувствовал.

Сэргэх, вынырнувший из чащи с противоположной стороны, оглядывает открывшуюся картину так же растерянно, ловит взгляд Бэргэна. Вопросительно поднимает бровь. Нужно на что-то решиться.

Бэргэн смотрит на тени у ног оленя. Они сгущаются, полнятся знакомой, страшной тьмой. Она клубится, булькает. По телу удаганки проходит дрожь. Пальцы вытянутой вперед руки сводит судорога. Побелевшие губы Тураах разжимаются, хватают воздух, словно она задыхается. И вдруг из горла ее раздается птичий клекот.

Табата. Ты ли в шкуре оленя? Бэргэн уверен, что это так. Но… Если Тураах не справится… Если тени хлынут вперед, выжигая землю… На одной чаше весов брат, на другой удаганка. Нет, не только она! Все еще не до конца оправившийся Эрхан, друг и товарищ Сэргэх, сам Бэргэн и все, кому встретится зверь.

«Если что-то пойдет не так, мы прикроем», – одними губами шепчет Бэргэн и кивает Сэргэху. Тот вскидывает лук. Острый наконечник стрелы метит под лопатку зверю.

– Я сам, – глухо звучит голос Бэргэна, тонет в жутком птичьем клекоте.

Сэргэх прикрывает глаза: «Конечно, сам, но, если что, я помогу» – и слегка опускает оружие. Бэргэн снимает с плеча лук, стрела ложится неловко. Руки не слушаются, что ли? И тетива непривычно толстая, блестит медью.

Да это же лук Алтааны!

Крик обрывается. Тураах содрогается, руки ее падают плетьми вдоль тела, вскидываются вверх – их ломает неведомая сила. Снова безвольно падают и снова поднимаются над головой.

И тут Бэргэн совершает немыслимую вещь.

– Тураах, лови! – широко замахнувшись, он отправляет в полет вовсе не стрелу – лук.

Неведомым образом пальцы удаганки сжимаются, обхватывая деревянную дугу. Все еще глядя в глаза оленю, Тураах натягивает медный волос, направляя оружие в морду зверя. Пальцы соскальзывают, отпуская тетиву, и лишь тогда Бэргэн понимает: лук пуст.

Стрела осталась в его руке.

Что-то движется в смердящей тьме. Она не видит, но ощущает каждым кусочком ноющего от боли тела. Крадется по кругу, то подступает ближе, то отдаляется.

Где-то за плотной завесой гнили и мрака Табата. Не увр. Живой. Теперь Тураах знает. А еще знает, что не пробьется – следующий удар уничтожит ее. Хорошо бы успеть дать знать Бэргэну, что его брат еще жив. Может быть, найдется другой. Тот, кто поможет.

Но хриплый смех из тьмы не оставляет шанса.

Что-то теплое течет по щеке. Тураах поворачивает голову на звук. Волчьи глаза горят ненавистью и жаждой крови.

Как завороженная, Тураах смотрит в два желтых сполоха.

Вот и все.

Но как же хочется жить! Что она оставит после себя? Ничего. Разочарование в сердце матери. Разбитое сердце Алтааны. Тепло поцелуя на губах Тимира. Вряд ли кузнец будет долго ее помнить. Пустая жизнь.

Хоть умереть достойно.

Желтые глаза надвигаются.

Тураах вскидывает изломанные руки, хватает воздух, силясь подняться. Опереться бы хоть на что-то. Рывок. Удаганка встает на колено. Руки пляшут двумя крылами.

– Лови, Тураах! – прорезает тьму далекий окрик.

И вдруг пальцы выхватывают из воздуха нечто теплое и шершавое.

Лук ложится в руку как влитой, пальцы мгновенно наливаются силой. Вцепившись за него, как утопающий хватается за соломинку, Тураах поднимается, нащупывает тетиву и тянет. Медная струна наливается рыжим светом, горит под пальцами.