Книга Солнце в силках, страница 123 – Марина Сычева

Водянистые глаза старухи смотрели внимательно, словно знала юкагирка ответ. Знала, но хотела услышать из уст Тураах: поняла ли? догадалась ли?

Вспомнила Тураах кромешный мрак и запах гнили, не пустивший ее к Табате, желтые, хищные глаза во тьме. Но ведь слышала она тихий голос ойууна! Значит, жива еще душа его.

– А что, если нашел Умун такого? Нашел, да орешек не по зубам оказался. Не сожрал еще Неведомый Табату?!

– Думаешь, по силам юноше тягаться с Неведомым? Сразу не раскусил, да только надолго ли? Вернется Умун к жизни, возрастет его сила, потом поздно будет. Убить надо, обоих.

– Не могу я, бабушка, убить, зная, что жив еще Табата! – крикнула Тураах, смаргивая слезы. – Он ведь не просто юноша, он ойуун. Выдержит, только помочь нужно.

– Глупая! Ну и что, что ойуун? Еще хуже это! Поглотит Умун его силу, тогда держись: не будет больше живого там, где появится Неведомый!

– Я найду способ!

Старуха так и впилась в удаганку глазами:

– Али жених твой, удаганка?

– Жених? – Тураах опешила, даже злость слетела с нее. – Нет, шаманьи тропы с любовью несовместимы.

– Совсем бестолочь молодая. Я вот тоже некогда по трем мирам ходила. Истаяли с годами силы, только память и осталась. Старик мой… Всю жизнь меня дожидался, хозяйство вел. А я всегда возвращалась, в какие бы дебри ни зашла, все равно возвращалась… Как не вернуться, когда ждет он, любимый, дома? Пережила я его, не уберегла от русоволосой поедательницы теней… Знать, начертано нам так. Мне свой век доживать в одиночестве, а ему снова ждать, когда за ним последую…

Старуха заулыбалась, вспомнив былое, замолчала. Потрескивал огонь в очаге, убаюкивая.

– Жаль, что не жених он тебе, – встрепенулась старая юкагирка. – Любовь – великая сила. Глядишь, и правда спасла бы своего ойууна…

Скрипнула дверь, впуская морозный воздух.

– Поправили, бабушка, твою беду. И плетень немного, – осекся Бэргэн на полуслове, завидев сидящую напротив старухи удаганку. Бросился к Тураах, обнял. – Очнулась! Живая!

– Живая, живая, что ей, вороньему племени, сделается! Дом-то зачем выстужать, – заворчала старуха, поднимаясь да торопливо перекатываясь к распахнутым дверям.

Выпустив улыбнувшуюся Тураах из объятий, Бэргэн радостно объявил:

– Сейчас еще Сэргэх подойдет. С дичью. Вот уж пир закатим!

Старуха покачала головой, глядя на торопливо снимавшего околевшую одежду Бэргэна, да шепнула удаганке:

– Подумай о моих словах, девочка. Не спасешь своего ойууна.

Тураах задумчиво кивнула. Тимир, при воспоминании о котором все еще екало сердце. Алтаана, обрезавшая свои волосы ради спасения Табаты.

Ей и правда было о чем подумать.

Янтарный лучик – заноза во мраке. Сочится теплом, заставляет тьму отступать. К нему хочется тянуть ладони, как к очагу с мороза, отогреваться в его мягком тепле.

Что-то есть в нем болезненно родное, любимое. И тревожное.

Черный близко не подходит. Наблюдает. Даже приторный запах гнили ослаб, будто стрела света принесла с собой дуновение свежего ветра.

Закрываю глаза, позволяя образам течь во мне. Теплые руки, мягкие губы. Веснушки на щеках. Кто ты, видение? Не оставляй меня во тьме…

Из света рождается девичий силуэт, хрупкий, почти прозрачный. Рыжие косы змеятся вдоль спины. Обернись же!

Имя приходит неожиданно, ложится на язык мелодичным перезвоном: