Книга Возвращение в Вальбону, страница 72 – Йозеф Хабас Урбан

– Почему, черт побери, ты не позвонишь откуда-нибудь?

Я упрекаю сына издалека, но при этом разговариваю сам с собой и в конце концов отбрасываю телефон на сиденье. Американский патруль провожает меня до окраины Митровицы, где теряется в боковых улочках. Я в полном одиночестве приближаюсь к мосту через Ибар, вокруг виднеются многоэтажки с выбитыми окнами. В их стенах полно дыр от пуль, как в эмментальском сыре. Дыры от управляемых снарядов и минометов наскоро заделаны красными кирпичами. На сероватых бетонных панелях остались только старые шрамы и подпалины.

Я ехал по уничтоженным улицам города, думая о Йованке. Пророчество ее картин сбылось почти полностью – как здесь, в Митровице, так и у нас дома в Белграде. Только одна деталь с полотна «Над Ибаром» все не выходила у меня из головы. На картине была изображена пустая коляска Владимира. На вопрос «Почему?» моя дорогая жена никогда ничего не могла ответить о своих видениях, я не смог бы ответить. Возможно, из-за моих советов. Мне стыдно за них, за эти давно произнесенные предложения о психиатрах и лечебницах. Сегодня-то я уже знаю, что они ничем не помогли бы Йованке. Мне надо было больше к ней прислушиваться. Это угнетает меня с годами все сильнее, да только после драки кулаками не машут. Лишь здесь, у моста, до меня доходит, что моя жена видела жизнь куда дальше, чем я.

У заграждения перед Ибаром меня останавливает поручик албанской армии.

– Ваше имя? – это единственное, о чем он меня спрашивает.

– Зоран Войич, – громко произношу я собственное имя, протягивая ему паспорт. К моему удивлению, он жестом показывает, что паспорт не нужен.

– Откройте ворота! – командует он стражнику, щелкает каблуками и отдает честь.

Я медленно переезжаю через реку, глядя на воду, которая неслышно движется подо мной. Я думаю о своей мертвой художнице и о коляске сына Владимира, которой нет на этом мосту.

У виллы Арона Ходжи стоит белый «мерседес» со швейцарскими знаками. Это наверняка машина доктора Пауля Фишера. На звонке перед входом уже давно не написано мое имя – кто-то закрасил его черным фломастером. Но и на звонке моего бывшего друга нет его имени. Вместо надписи «Инженер Арон Ходжа» там стоит «Инженер Петер Шмидт, архитектор». У меня чувство, будто мой давний коллега сменил имя. Я жму на звонок, надеясь, что скоро все разъяснится. Звук разносится по всему дому. Я только теперь замечаю, что у окон больше нет цветов, как это было прежде, а на некоторых окнах нет и занавесок. Но тут за дверями слышатся какие-то шаги. Вместо Элисы мне открывает какой-то мужчина в белом халате.

– Добрый день. – Я хочу представиться, но он меня опережает.

– Господин Войич? – спрашивает он меня по-сербски. – Меня зовут Арнольд Браун!

– Да, – быстро подтверждаю я. – Как мне найти господина Ходжу?

– Herr Schmidt, – произносит он на чистом немецком языке, но сразу замечает ошибку. – Я хотел сказать, господин Ходжа сейчас не в городе, он вернется завтра вечером.

– Где я могу найти моего сына? – спрашиваю я без обиняков. – Он приехал сюда делать экспертизу на плотине Газиводе с господином Ходжой, то есть я имею в виду с господином Шмидтом.

– Я об этом ничего не знаю, – чопорно качает он головой. – Вы должны подождать господина Шмидта: когда он вернется, наверняка расскажет вам больше.