Книга Тайна куриного бога, страница 14 – Юрий Шиляев

Рожать должна была в конце марта, но всё случилось в конце февраля. Николай ругался, когда я сама ходила в магазин или отлучалась к сестре. Убеждал, что на моём сроке это опасно, но мне не сиделось дома. Двадцать восьмого февраля я вышла прогуляться, просто захотелось пройтись, подышать свежим воздухом, полюбоваться застывшими в инее деревьями.

Сказочное утро! Яркое солнце сверкало в небе, билось тысячей лучей в стёкла окон, вспыхивало и переливалось в кружеве белых ветвей берёз и клёнов. Как хорошо! Незаметно дошла до магазина «Букинист», хотелось вдохнуть запах старых книг, пошелестеть страницами. Возможно, улыбнётся удача и я куплю что-то дефицитное, редкое. Очень хотелось почитать Дюма, у меня стояли на полке несколько томов, но не было книги «Граф Монте-Кристо».

Шла осторожно, поскользнуться сейчас было бы очень не кстати, смотрела под ноги и не поняла, в какой миг испортилась погода. Небо почернело, подул пронзительный ветер, в лицо полетели снежные хлопья. Тёмный буран всегда начинается внезапно, и тот, кого непогода застала в пути, может никогда не найти дорогу обратно. Не в городе, конечно, но тоже приятного мало.

Быстро вбежала в магазин, и тут меня скрутило. Боль пронзила спину, ударила в живот, растекласьпо всему телу. Ко мне кто-то подбежал, что-то говорили, но я едва могла дышать, каждый глоток воздуха давался с невероятным трудом. Плохо помнила, как меня довели до роддома — благо, он был рядом, тут же, на Молодёжной. Что-то говорили врачи, кто-то помог раздеться, кто-то натянул на меня серую от частых стирок рубаху и выцветший халат. Последнее, что услышала перед тем, как потерять сознание, были слова: «Срочно в операционную».

Какое-то время мелькали лампы на белоснежном потолке, но вдруг вместо них я увидела чёрное от копоти отверстие в крыше. Пропали больничные запахи, в ноздри ударила удушливая волна дыма. Я лежала на грубо сколоченном топчане, покрытом шкурами, надо мной склонилась старуха. Испугалась, но закричала не поэтому, схватка скрутила сначала в узел, потом выгнула тело дугой. Страшная, беззубая бабка подвывала, махая плошкой с тлеющими травами, окуривая меня дымом.

Надо мной навис он, тот мужчина, что не дал упасть в пропасть. Страх пропал, стало так хорошо и спокойно, что невольно всхлипнула. Его большие ладони легли на моих плечи, серые глаза, смотрели, казалось, прямо в душу. Лицо сухое, мужественное, покрыто многолетним загаром, длинные волосы подвязаны на лбу кожаным шнурком. Из-за ворота выскользнул медальон, тоже на шнурке, и я вдруг узнала камень — такой же, как подарок Вадима, плоский кругляш с дырочкой в центре. Камень раскачивался перед глазами, как маятник, отверстие в центре расширялось, вытягивая мою душу. Я не сопротивлялась,

Картина изменилась. Я, кажется, парила под потолком, сверху наблюдая за мучениями роженицы. Пахло травами, что-то дымилось, сбоку от ложа стояла жаровня, над раскалёнными углями в медном котелке кипела вода.

На ложе, покрытом шкурами и грубой тканью рожала женщина. Я разделила её боль, её страх. Крик роженицы был мучительным, страшным, почти звериным. Он разносился над посёлком из десяти утопленных в земле хижин, вырывался за палисад, кругом обнимавший поселение, и терялся эхом в горах. Весь небольшой род собрался возле землянки вождя, обсуждали, переживали, молились. Детей в их племени не было, проклятье богов убивало род.