Книга Тайна куриного бога, страница 2 – Юрий Шиляев

В ожидании сватов, бабушка с Люсей надраили дом, выскоблили ножами полы, побелили печку.

Память — она вообще ведёт себя странно. Повзрослев, я часто думала, почему не помню похорон родителей, погибших через два года после Люсиной свадьбы? Странно, ведь мне было почти семь лет, но я совершенно не помнила своих слёз, горя, а вот сватовство старшей сестры оказывается врезалось в память до мельчайших подробностей.

Мне было четыре года, и я сидела на кровати, наблюдая за предпраздничной суетой. Бабушка с мамой и Люсей ушли в баню, отец со старшим братом Василием были во дворе, а я смотрела на печку, свежевыбеленную, белоснежную, красивую. Помню, сердилась, что полы не такие белые, как печь. Помню, с каким удовольствием взяла оставленное у печи ведро с известью, макнула в неё лежащую рядом на газетке кисть и…

Когда старшие пришли из бани, я с радостью «добеливала» горницу. Люся сползла вдоль дверного косяка, тоненько заскулив: «Бабушка-аа!», а бабушка сгребла меня в охапку и понесла в баню — отмывать— по пути отправив старшего внука помогать сестре. С невероятной скоростью они за полчаса отскоблили известь с пола, навели порядок, но переодеться и умыться Люся уже не успела. Так и сватали её, перемазанную извёсткой. Впрочем, это не помешало, Почти Чехов на ней всё равно женился, хотя потом всю жизнь подтрунивал, вспоминая сватовство: «Люсенька, вытри щёчку, пятнышко посадила», — заботливо говорил он, потом невинно добавлял: «Кажется, в извёстке вымазалась!». Сестра замахивалась на мужа, почти Чехов довольно хохотал и обнимал супругу.

Я родилась в тысяча девятьсот сорок шестом году, сразу после войны. Когда меня маленькую спрашивали, как меня зовут, я отвечала: «Лёля». В детстве меня иначе не называли, позже стали звать Ольгой все, кроме бабушки. Для бабушки я всегда была Лёлей, её Лёлечкой. Будь мои старшие брат с сестрой помладше, они бы, наверное, ревновали, но Васе на момент смерти родителей исполнилось двадцать два года, а Люсе двадцать, и они так же сдували с меня пылинки. Младшим детям всего достаётся больше — любви, внимания и… хлеба. И, наверное, в силу возраста, меньше горя. Я не помню, чтобы горевала, когда умерли родители. Даже не поняла, что они умерли. Это случилось через два года после Люсиной свадьбы. Надо же, свадьбу старшей сестры помню, а как умерли родители нет. Как избирательна память…

Не скажу, что детство было совсем уж голодным, отец занимал руководящую должность на заводе Трансмаш, там же после армии работал старший брат, мама преподавала историю в школе. Я чаще всего жила у бабушки сначала в деревне, потом, незадолго до смерти, отец и его братья сложились, напряглись и бабушке купили квартиру в городе, в старом деревянном доме, построенном ещё в девятнадцатом веке. Раньше в этом здании располагался доходный дом. Сначала в нём было две квартиры на два этажа каждая, с отдельными входами. После революции началось уплотнение, дом разделили на четыре квартиры. Бабушка жила на втором этаже. Позже эта квартира досталась мне. Брату осталась родительская трёхкомнатная на проспекте Ленина, сестра вышла замуж и переехала к мужу, а я была прописана у бабушки, и наследство делить не стали, решив на семейном совете, что мне эта квартира нужнее.