Книга Тайна куриного бога, страница 35 – Юрий Шиляев

Нет, я конечно, комсомолка, и суеверия — пережиток прошлого, но объяснить с научной точки зрения тот ужас, что преследовал меня, невозможно. Может быть, я сошла с ума? Может быть это я убиваю? Этот вопрос задать себе было очень страшно. Ещё страшнее получить на него ответ. Хотелось заорать, громко, с подвываниями, забиться головой об стену, сорваться в бездну безумия, утонуть в ней, захлебнувшись криком. И никогда, никогда не выплывать… Утреннее счастье улетучилось, прошлое целиком захватило меня и не отпускало.

— Мам? А зачем ты это достала?

— Никитушка! Не слышала, как ты пришёл. Мой руки, будем обедать. А это… ты говорил, что Тамара Викторовнамузей организовала, отнесём туда. Думаю, в кабинете истории этим камням самое место.

На следующий день школьный историк рассыпалась в благодарности, я подумала, что это мне её благодарить нужно. Как это не странно, но стало легче.

Баба Вера не ошиблась, её карты снова легли «в цвет»…

Не бывает абсолютно точных предсказаний. Даже если на тридцать процентов гадалка была права, остальные семьдесят под большим вопросом. Может случится, а может нет. Я не в обиде на бабу Веру за то, что она ошиблась, предсказав много смертей вокруг меня. И всё-таки, как только я убрала из дома найденные на раскопках камни и обломки глиняной посуды, несчастные случаи прекратились. Сероглазый воин, постоянный герой моих снов, тоже пропал. Я скучала о нём, так хотелось хотя бы в грёзах почувствовать его крепкие руки на своих плечах, увидеть горящие страстью и обожанием серые глаза, услышать его голос, пусть даже говорил он не мне, а неведомой Шарле…, но он не приходил.

Получилось убедить себя, что в гибели людей моей вины нет. Ну не могла я столкнуть Вадима и его жену с машины, не могла! Вадим — сильный мужчина, выше меня на две головы, Зоя, тоже крепкая, спортивная девушка. Жена Вадима была ему под стать, высокой и статной.

Муж? Вряд ли Николай покатился по лестнице из-за меня. Он был пьян, но, даже если не брать в расчёт его состояние, то как я могла столкнуть с лестницы бывшего десантника? Он ведь мог сам наступить на тот развязанный шнурок, а я просто подобрала обрывок? Машинально, находясь в состоянии стресса?

Про Нюшку Вокзальную вообще говорить нечего. Её мог закрыть в туалете кто угодно, а что пол под ней провалился, так не удивительно — в ней веса под сто килограммов, ещё и барахло своё с собой таскала везде, даже в туалет! Я-то здесь причём? Я просто шла мимо…

Дети?.. В школе произошёл несчастный случай, и я напрасно себя виню за их смерть. Это даже к лучшему, что мне тогда плохо стало, Никите пришлось вывести меня на улицу. Страшно даже подумать, если бы не головокружение, то мой мальчик мог оказаться там с ними! В огне… Потом долго не могла избавиться от картины: обгоревшее тело сына на носилках… Гнала страшные образы, ругала себя за подобные мысли, старалась забыть, чтобы не накликать беду, но, стоило только представить своего ребёнка в огне, сгорающего заживо — и боль острым ножом вонзалась в сердце, и убивала меня.

В том же, восьмидесятом году, у меня появилась первая седина. И страх потерять ребёнка, который до пожара я хоть как-то контролировала, остался со мной навсегда. Я понимала это, когда запрещала сыну куда-то идти, когда сходила с ума, еслиего в семь вечера не было дома, когда я не знала, где он и с кем он. Встречала, если задерживался у друзей, или, когда учился во вторую смену. Особенно зимой, когда рано темнеет, когда в пять часов вечера хоть глаз выколи. После работы неслась к школе, и, если семь или восемь уроков, ждала в коридоре. Мне казалось, что опасность подстерегает моего мальчика на каждом шагу: транспорт, трамваи, асоциальные элементы, хулиганы в подворотнях. Господи, да просто гололёд!