Книга Тайна куриного бога, страница 36 – Юрий Шиляев

— Парню скоро пятнадцать, а ты с ним нянчишься, как с трёхлеткой, — выговаривал мне старший брат. — Вы с Люсей избаловали его, будто не мужика растим, а девку!

Василий много времени проводил с племянником, и я была ему благодарна. Уж вопроса, кому забить пресловутый гвоздь в стену, у нас не возникало. Никита, благодаря постоянному общению с дядей, легко управлялся с любым инструментом, хотя я и не приветствовала этого. Нет, я конечно понимала, что всё это нужно, но умирала каждый раз, когда он попадал молотком по пальцу и едва не теряла сознание, увидев кровь от пореза на его руке.

— Замуж тебе, Олечка, надо, — говорил Почти Чехов, — нельзя на пацана вываливать столько внимания.

Он тоже с удовольствием проводил с Никитой время, старался взять его с собой на рыбалку, в поход, но Никита чаще отказывался.

— Мам, ну представь, дядя Антон поймал карпа. Он такой красивый, смотрит на меня, рот открывает, жабры трепещут, ему плохо на воздухе, ему вода нужна. Я его в реку выпустил, пусть плывёт. А дядя Антон едва не заплакал, сказал, что всех без ухи оставил. А походы… ну будит он меня и тётю Люсю в пять утра, мол, пойдёмте, что покажу. Вылез из спальника, холодно, сыро, комары стаей.

— А что поднял-то? Что там было?

— Ты не поверишь, стоит такой восторженный, мол, след от летающей тарелки! Я сказал, что это инверсионный след сверхзвукового самолёта — он расстроился. Зато, говорит, рассвет красивый. Мам, ну какой рассвет, когда ноги мокрые? Рассветы — они каждый день, как и закаты. Ну краски какие-то, но — разве это интересно? Не понимаю, вот хоть что говорите, не понимаю.

— Просто Антоша у меня романтик, — смеялась Люся. — Думаешь, мне все эти походы нравятся? Но ему нужно. Олечка, ты бы видела, с каким восторгом мой Антон Палыч в поезде в окно смотрит! — она заливисто рассмеялась. — Сколько лет работаем проводниками,а он всё как будто первый раз в поезд сел! То лес удивительный, то белка, то вокзал какой-то там очень уж старинный. Но я его за это и люблю, так восхищаться мелочами — суметь надо! А вот рыба — это святое, рыбу надо сварить, потому что без аромата ухи романтика для него будет неполной. Я терпеть не могу рыбу чистить, но Антоша с таким удовольствием рыбные котлетки уплетает, что смирилась. Смотрю, как он их трескает и умиляюсь, добавки только успеваю подкладывать. Ох, и люблю же его, дурака! Вот прям как первый раз увидела, так с тех пор и люблю, прям до одури!

Она рассказывала о муже и светилась, а я в такие моменты ловила себя на том, что завидую сестре. Но зависть была не к Люсе или её счастью, и, возможно, даже не совсем зависть, а обида на свою судьбу, на её несправедливость. Порой посмотрю, красивый, добрый умный мужчина сдувает пылинки с такой кикиморы, что диву даюсь: что он в ней нашёл? А он смотрит на неё с любовью и других женщин для него на всём белом свете не существует. Взять ту же Люсю — не красавица, толстая, а почти Чехов в восторге, мимо пройти спокойно не может, так и норовит приобнять, или ущипнуть пышный Люсин зад. Люся взвизгнет, огреет его кухонным полотенцем, рассмеётся.

Так и живу, глядя на чужое счастье.

Ну что, что со мной-то не так?

Баба Вера ошиблась, никакого принца я не встретила в восьмидесятом году, но я всё-таки была ей благодарна — она сказала мне то, что я хотела услышать: я не виновата! Не виновата, что вокруг меня умирают люди. Я убедила себя, что несчастные случаи сплошь и рядом, и что я не несу ответственности за все смерти в мире. Просто такое иногда бывает. Но страх не проходил, и страшно, что я не помнила ничего, даже находясь рядом в момент чьей-то смерти. Особенно страшно было после гибели Нюшки Вокзальной, я прошла от Красноармейского проспекта до дома и совершенно не помнила этого.