Книга Тайна куриного бога, страница 45 – Юрий Шиляев

— Нет, всё в порядке. Просто надо найти кое-что. Думала, на работе оставила, но в кабинете нет.

— Будут проблемы, если не найдёшь?

— Нет. Это не для работы. Было время, хотела вернуться в науку, там статьи и документы для диссертации.

— Ого! Не знал. Когда приступишь?

— Никогда. Боюсь, в моём случае поезд давно ушёл, но хочется посмотреть бумаги. Там отчёт об одной археологической экспедиции…

— Помощь нужна?

— Нет. Я примерно представляю, где они могут быть.

— Тогда я спать. В поезде совсем не выспался. В моей комнате ничего искать не будешь?

— Нет, ложись спать. Наушники надень, под музыку лучше спится, да и я бояться не буду, что разбужу тебя, если что-то уроню нечаянно.

Никита заснул. Я вскипятила воду, заварила чай, бросила три кусочка рафинада в любимую красную кружку, долго мешала маленькой серебряной ложечкой. Не знаю сколько времени просидела в задумчивости, машинально помешивая уже остывший напиток. Возбуждение, охватившее меня ещё в Партените и не отпускавшее до самого Барнаула, вдруг улетучилось.

Я знала, где нужно искать. В моей квартире не было лишних вещей, не было ничего, чем я не пользовалась.У каждой вещи было своё место, которое никогда не менялось, и только на антресолях встроенного в прихожей фанерного шкафа, была, как выражался Никита, территория вытесненного хаоса. Там стояла коробка, в которой хранились старые письма, Никиткины детские рисунки, забавные поделки, сувениры, любимые украшения, которые я никогда больше не надену, но выбросить рука не поднималась. Там же лежала стопочка бумаг, исписанных мелким почерком — диссертация, которую начала писать сразу после окончания института, мечтая поступить в аспирантуру. Если я что-то получала из Московского архива, то бумаги могут быть только в этой коробке.

Поставила стремянку, достала «сундук с сокровищами» — так в шутку называл её Никита — поставила на пол. Начала разбирать, и забыла, что именно ищу. Доставала вещи, улыбаясь им, как старым знакомым.

Сначала открыла деревянную, расписанную под хохлому, шкатулку. Вытащила серьги — гроздь фиолетовых пластмассовых листочков. Когда-то очень любила их, но сейчас они морально устарели, больше подойдут молодой девушке или девчонке, но начальнику канцелярии такие не подходят, как минимум, не поймут. Вот бабушкины серьги, золотые, с рубинами. Камешки маленькие, со спичечную головку. Когда-то у них отломилась дужка, отнесла к ювелиру, и он испортил украшение, припаяв металлическим припоем, даже не сделав напыления. Вот бусы, в темноте они светились зелёным светом, рядом другие, из красного стекла.

Достала несколько Никитиных поделок: досочка для резки хлеба, сделанная им на уроке труда, кривобокий медвежонок, сшитый им же, но уже дома. А это вообще раритет! Осколки глиняной пластины, украшенной цветами из камешков. Никита сделал сувенир мне в подарок на восьмое марта. Сушил на подоконнике, на солнце, потом раскрашивал камешки, чтобы получились ромашки и васильки. С задней стороны была приклеена петелька — это Почти Чехов принёс клей БФ, помог ему приладить петлю для гвоздя и наклеить на камешки бисер. Я тогда старательно делала вид, что не замечаю их приготовлений. Панно висело на стене почти два года, подвела петелька — оторвалась. Я помню, тогда расстроилась больше Никиты, так нравилась эта вещица, каждый раз, проходя мимо, улыбалась. Выбросить тоже не смогла, положила сюда, к остальным «сокровищам», аккуратно завернув в газету. Сейчас краски уже частичностёрлись, половина бусин, наклеенных на камешки, отлетела, но всё равно было приятно вспоминать, с каким восторгом Никита тогда вручал подарок!