Книга Пятый лишний, страница 110 – Алиса Бастиан

Я знаю, что Мари ею воспользуется. Я просто не оставляю ей выбора, так же, как и она – мне. Не думаю, что удар будет смертельным, по двум причинам: во-первых, Мари не так уж сильна, как хочет казаться, и книга – всё-таки не холодное оружие, да и ростом Мари ниже, что тоже не способствует усилению удара. Во-вторых, сомневаюсь, что она действительно захочет меня убить. Даже для неё двойное убийство – чересчур.

На деле всё происходит медленнее, чем я думал. Может, мне это лишь кажется, но Мари осознаёт всё словно в замедленной съёмке, и на её лице наконец проступают настоящие эмоции. Истинные, а не те, что всё это время предназначались для её самозащиты и укрепления того, что она считала нашими отношениями.

Отношение у меня к ней сформировано давно, и ничто в мире не сможет укрепить его больше, чем оно есть сейчас.

Естественно, страх не даёт ей думать, и, оглядевшись и не найдя больше ничего подходящего, она хватает именно то, что должна. Удар даже слабее, чем я ожидал, так что мне приходится изображать сражённого наповал убедительнее, чем я планировал. Когда я падаю на заранее подготовленную кучу вещей, на которую Мари, конечно, не обратила никакого внимания, я осознаю дополнительный плюс слабого удара: я могу слышать её судорожные метания по квартире. Вот она обыскивает все места, где могли бы быть деньги, но ничего не находит (интересно, почему, моя дорогая Мари?), вот она рыскает по шкафам, пытаясь собрать хоть какие-то вещи, но бросает эту затею, потому что я убрал все сумки и пакеты, куда она могла бы что-нибудь положить. В конце концов она вытирает свои отпечатки с «Бесконечной шутки» и кладёт её на столик, накидывает пальто и пулей вылетает из квартиры, захватив только свою чёрную сумочку, с которой пришла. Когда я слышу, как она поднимает дверную ручку, закрывая замок, открываю глаза. Голова почти не болит, и это приятный бонус к тому, что я услышал.

Я услышал, что всё исполнилось в точности, как я предугадал.

Скоро Мари воспользуется флаером. Если нет, то я найду другой способ. Но сомневаюсь, что он мне понадобится. Прежде чем исчезнуть, ей потребуется быстро подзаработать. Мари так любит, когда ей всё приносят на блюдечке. Она не устоит.

Я знаю, что во мне есть и светлое, и тёмное, как и во всех. И что моё тёмное – глубинное, дремлющее, тяжелое и неповоротливое. Оно могло бы дремать ещё много лет, но оно проснулось и считает, что пора действовать. Я не хочу искать причины, чтобы ему возразить. Ещё можно не взять трубку, когда она позвонит записаться на Игру. Можно сказать, что мест уже нет. Но когда столько сделано, останавливаться нет смысла.

Поэтому всё готово.

Когда-то я сказал Мари, что в детстве хотел стать режиссёром, и она лишь снисходительно улыбнулась. Поглядим, как она будет улыбаться теперь.

Забавно, но моя первая ассоциация с именем Мария – Магдалина, уж не знаю, почему. Может быть, потому что Константин в детстве постоянно хотел поселить ангела на скромной могилке матери, насмотревшись каких-то библейских книжек у деда. Когда он вырос, всё-таки установил надгробие, правда, без ангелов. Но моя Мари, связанная со мной кровью и ложью, играющая в надежде получить лёгкие деньги и безнаказанно исчезнуть, совершив убийство, вовсе не святая и не мученица. Магдалина ей не подходит. Совсем наоборот. Она закончит, умерев от своего же яда, отравляющего жизнь другим, от излучаемой ею радиации, разрушающей всё вокруг. И она не получит надгробия.