Книга Пятый лишний, страница 122 – Алиса Бастиан

Я наливаю вино в огромную икеевскую чашку и запиваю им проклятые мысли. Я ещё не знаю, но чувствую, что всё это правда. Про тошноту и презрение. Но вот пути с шулером у нас разные. Очень разные.

В общем-то, на дороге останется только один из нас.

Социальный эксперимент, твердит она себе, как мантру. Просто социальный эксперимент.

Боже, как же это бессмысленно. Она прекрасно знает: в том, что произойдёт, нет ничего простого. Нет и не будет. Нет ничего глупее этих двух слов, которыми она пытается заглушить кричащее чувство вины.

Почему же, говорит ей Македонский. В них нет ничего глупого. Всё на своих местах. Считай это экспериментом по социальной справедливости. Социальной ответственности. Первый опыт такого рода правосудия. Вину должны чувствовать они, а не ты. И они её прочувствуют, о да.

Что с ними случится, хрипло спрашивает она, удивляясь, насколько его речи всегда убедительны, словно сам тембр голоса внушает веру в его правоту.

Ты правда хочешь знать?

Он прав. В глубине души она хочет оставить себе это оправдание. Маленький маячок в тёмном море, оказавшемся для неё удивительно притягательным.Я ничего не знала,хочет она говорить себе, если что-то произойдёт. А что-то обязательно произойдёт. Она знает достаточно, чтобы не требовать подробностей. Не обременять себя ими. Поэтому молчит.

Правильно,кивает Македонский. Он знает, что она хочет оставить себе лазейку, и не осуждает её. Он знает, что без неё у него не получилось бы всего, что он задумал. Она знает, что важна для его эксперимента. Но также знает, что ей не стоит высовываться.

Пока что.

Да Винчи схватил его за горло свободной рукой. Эйнштейн вцепился в неё своими. Он слабее да Винчи, но руки было две, и поэтому силы оказались примерно равны.

– Кх-х-х… – прохрипел Эйнштейн, с трудом отрывая чужую руку от своей шеи.

Зрачки да Винчи почти заполнили собой радужку. Незаряженным ружьём он сильно ткнул Эйнштейна в живот, и тот согнулся с перекошенным от боли лицом.

– Говори, – ледяной тон и крепкая рука да Винчи – теперь он вцепился в ухо несговорчивого игрока – не оставляли выбора.

– Ладно, ладно! Хватит! Я всё расскажу! Я должен был убить кое-кого из вас!

– Кого? – изумился да Винчи, от удивления ослабив хватку.

– Её, – пальцем ткнул наугад Эйнштейн, и да Винчи повернулся, чтобы посмотреть.

Эйнштейн собрал все силы и резко ударил да Винчи ногой в живот. Сработал скорее эффект неожиданности, но боль да Винчи тоже почувствовал, а ещё почувствовал, как Эйнштейн, чьё ухо уже было ему неподвластно, впился зубами в его запястье. Опять же: весьма неожиданно. Укушенная рука разжалась сама собой, всего на секунду, но этого хватило. Преимущества, полученного внезапным нападением и замешательством противника, Эйнштейн не потерял, ухватив выпавшее ружьё и с наслаждением врезав прикладом по давинчевской морде. Тот, оглушительно матерясь, отступил на шаг, держась за окровавленный нос, и тут же получил ещё один удар. Эйнштейн вдруг оказался бешеным зверем – так казалось со стороны, – но на самом деле он лишь брал ситуацию в свои руки.

Так, как и было задумано.

Эйнштейн за мгновение переломил ружьё, вынул из кармана найденный в разрезанной обивке кресла патрон и вставил его в патронник. Подтолкнул пальцем до щелчка, потянул цевьё.