Книга Место каждого. Лето комиссара Ричарди, страница 71 – Маурицио де Джованни

— Значит, вы комиссар Ричарди. Одинокий сокол в управлении полиции, человек, который не хочет делать карьеру. Безжалостный охотник на преступников. Знаете, я ведь следил за вашей жизнью. У вас интересная судьба. Вас боятся и ваши начальники, и ваши подчиненные. Говорят, что вы приносите несчастье.

Майоне хотел что-то ответить, но Ричарди остановил его движением руки и заговорил сам:

— Интересная информация. Но, к несчастью, сегодня мы здесь, чтобы говорить не обо мне, а о вас, Капече. И в первую очередь о смерти женщины, которую вы, как говорят, хорошо знали. Это верно?

Капече вскочил, словно подброшенный пружиной. Его глаза налились кровью.

— Вы сказали: смерть женщины. И что я ее хорошо знал. Берегитесь, Ричарди! Никогда больше не говорите со мной в таком тоне! Никогда! У этой женщины есть… было имя. Ее звали Адриана Муссо, герцогиня ди Кампарино. И я не просто знал — я ее любил. Вам, унылому одинокому полицейскому, этого не понять. Но я ее любил.

Майоне не собирался терпеть подобный тон, что бы ни велел ему Ричарди. Он встал со стула. Возвышаясь над Капече благодаря своему большому росту, бригадир наклонился к журналисту и оперся ладонями о письменный стол.

— Слушайте, Капече! Если вы еще раз попытаетесь так говорить с комиссаром, умерла эта женщина или нет, я дам вам такую пощечину, что вы сразу протрезвеете! Уважайте нас, и мы будем уважать вас. В противном случае мы продолжим наш разговор в управлении, и тем хуже будет для вас и ваших детей, если их отец окажется в тюрьме. Вы хорошо меня поняли?

Следующие полминуты прошли в борьбе: Капече и Майоне не мигая смотрели в глаза друг другу. Ричарди в это время наблюдал за журналистом и пытался понять, чем обусловлен его гнев — тяжелым характером или отчаянием. Комиссар счел верным первый ответ, но с оговорками.

В конце концов журналист сел, а затем и бригадир опустился на свой стул. И вот неожиданность: Капече улыбнулся.

— Я вижу, у вас твердый характер! — сказал он. — И мужества вам не занимать. Вы не из тех, кто храбры только вчетвером или впятером. Хорошо, будем уважать друг друга. Отвечаю вам: да, я ее знал. И я ее не убивал. Хотя она умерла по моей вине, и этого я себе никогда не прощу.

Ричарди попытался выяснить подробности:

— Как это — по вашей вине?

Капече горько улыбнулся, глядя перед собой как в пустоту.

— Я полагаю, вам уже известно, что в субботу вечером мы с ней поспорили в Салоне Маргерита. Я не сомневаюсь, что вам сказал об этом ваш бездарный шеф Гарцо, заместитель начальника управления. Он был там, я помню. У него был такой дурацкий вид! Это была обычная ссора влюбленных. Но я, проклятый идиот, ушел и позволил ей вернуться домой без меня. Она возвращалась одна или попросила кого-то проводить ее. Это мог быть кто угодно: она была по природе человеком инстинктов. И этим я ее убил.

Произнося эти слова, Капече незаметно для себя заплакал. Слезы лились из его глаз непрерывно и беззвучно, словно струи крови. Майоне, которому понравилось, что журналист назвал Гарцо бездарным, подал ему носовой платок.

— А куда вы пошли потом? — снова заговорил Ричарди.

— Пошел пить. Сначала я пил в «Чирколо дель Унионе», потом в каком-то погребке, после этого перешел в другой погребок и закончил в ресторане на вокзале: он дольше всех оставался открытым. Никто не может этого подтвердить. И мне все равно, верите вы мне или нет.