Книга Собор темных тайн, страница 85 – Клио Кертику

Мужчина, подлетевший к нему, был несколько старше. Он обратился к нему как к брату и начал что-то лепетать не то о спасении, не то о нахождении.

Он поздно понял, что неправильно обращается к Жану Пьеру, и начал заново с «ваше преосвященство», хотя Жан не был епископом.

– У меня украли то, чем я дорожил, – он запнулся. – Я пришел, потому что знал: вы поможете, вы знаете, как мне помочь.

Пастор Алар склонил голову, как бы показывая, что, к его сожалению, это не в их силах.

– Ночь – не время для решения таких вопросов, сейчас вас проводят в комнату, где вы могли бы помолиться и отдохнуть, – сказал Жан Пьер и слегка поежился от того, какой холод царил в главной зале. Давно он не бывал здесь в такое время.

Необъятное каменное пространство со строгими рядами колонн, которое никогда не обогревалось должным образом.

– Нет, нет, сейчас самое время, можно я расскажу вам все наедине? – он вцепился в локоть Жана Пьера и прошептал это так, чтобы никто вокруг не услышал.

Пресвитер сделал медленный вдох, а затем, позвав пастора Алара одним взглядом, сказал:

– После утренней молитвы обязательно, а сейчас простите меня.

Несколько послушников подошли к старику, показывая свое намерение увести его отсюда.

– Утром может быть поздно, это дело не терпит отлагательств! Если вы уважаете стены этого древнего места, ради них выслушайте!

Жан Пьер сделал медленный глубокий вдох. Все это никак не вписывалось в рамки приличия хотя бы потому, что было похоже на открытую манипуляцию.

– Если вы уважаете стены этого собора, вы дождетесь утра, – спокойным голосом ответил он старику.

Жан Пьер оставался в трансепте[35]до тех пор, пока шаги уходящих не стихли. Только теперь он вспомнил, что старик что-то прикрывал своей накидкой, что-то держал у груди, будто бы боясь, что у него это отнимут, но ему ничего не оставалось, кроме как следовать за послушниками.

* * *

На книжных страницах писатель способен создать или по крайней мере воссоздать чувство наслаждения, которое нам несет еда, питье, созерцание красивых вещей. Однако о чем, как правило, редко пишут, так это о том, каким живым и жгучим бывает наслаждение от чтения. Оно подобно погружению в бездонную пропасть. Оно раскрывает бутон слова.

Воображение трудится, напрягается, создает нечто сухое, бумажное, и редкие люди, такие как Лиам, способны подбирать живые слова для избитых тем.

Мне первому доверили знакомиться с исправленным докладом, и я уже, вероятно, по десятому разу упивался его страницами.

Представьте себе, автор пишет доклад, а читатель знакомится с ним, и таким образом они оказываются наедине друг с другом и ведут диалог.

Я бегал по строчкам глазами и пытался прочувствовать и понять то знание, которым владел Лиам.

Я утонул в докладе, задумываясь над тем, от того ли мне интересно, что это творение Лиама, а каждое слово обладает жизнью и формой, потому что рождено его мыслями? Работой Алена я так не зачитывался. Было бы так интересно, если бы мне вручили тетрадь Алена и выдали за работу Лиама?

Жан Боррель проверил доклад, и после пар в четверг Лиам забрал у него версию с правками. Он объявил о том, чтобы мы ждали его в библиотеке, а сам отправился к Жану Боррелю.

Мы устроились за одним из столиков возле окна, в том углу помещения, где людей было поменьше. В этот раз мы, включая Ализ, сидели и ждали нашего вождя, готовые выслушивать новые указания.