Книга Вторая жизнь Мириэль Уэст, страница 70 – Аманда Скенандор

– Я ненавижу леденцы на палочке.

– Да?! А у них столько разных вкусов! Вишневый, апельсиновый, лимонно-лаймовый, даже вкус колы. Я попросила мужа прислать немного для вечеринки Четвертого июля.

– Правда? – Лицо Жанны просветлело.

– И фейерверки тоже. Кроме того, будет музыка, танцы, и даже лягушачьи бега. Но ты должна прекратить свои выходкии делать уроки, иначе я скажу сестре Верене, чтобы она не разрешила тебе присутствовать.

Жанна скомкала остаток соломинки, которую жевала, и бросила на землю.

– Зачем мне красиво писать и складывать кучу цифр, если я просто застряну в Карвилле на всю свою жизнь?

– Ты обязательно выберешься! – заверила ее Мириэль, чувствуя, как к ней возвращается решимость. Ее задача заключалась не только в том, чтобы доказать неправоту сестры Верены и Чарли; задача состояла в том, чтобы остановить болезнь. Для всех.

Внизу, на тенистой лужайке, посетители уже прощались. Родители близнецов обняли их, а затем повели в лабиринт домов и дорожек колонии. Пожилая женщина поцеловала своего мужа. Мать – своего сына.

Мириэль снова инстинктивно потянулась к руке Жанны. К ее удивлению, та сжала ее ладонь.

– Когда-нибудь мы обе вернемся домой, – проговорила Мириэль. – Но сначала ты должна показать мне, как, черт возьми, мы сможем спуститься.

Неделя отдыха, которую Док Джек прописал Мириэль, прежде чем ей разрешили вернуться на работу, прошла медленнее, чем безалкогольный званый ужин. Хотя она сетовала на напряженные часы и мрачные картины, вонь мочи, масла чаульмугры и немытые ноги, которые неизбежно сопровождали ее в течение дня, она никогда не задумывалась о том, что она могла бы делать, чтобы заполнить время, если бы не работала. Меньше двух дней ушло на то, чтобы привести в порядок гардероб, почистить обувь, отполировать комод, подстричь волосы и сделать маникюр. Айрин уговорила помочь прополоть ей сад. Мэдж научила ее играть в покер с пенни-анте. Жанна приходила каждый вечер с книгой. Но все равно оставалось слишком много свободного времени для раздумий. О Чарли, Эви, Хелен и – неизбежно – о Феликсе.

Ее мысли, которые теперь невозможно было приглушить с помощью джина-рики или коктейля с шампанским, катились по спирали вниз, пока Айрин не врывалась в комнату с садовыми ножницами в руке или пока Жанна не звала ее из гостиной, чтобы она помогла ей с уроками.

На пятый день после того, как Мириэль выписалась из больницы и их разговора на дереве, Жанна прямо спросила:

– Почему ты всегда теребишь этот браслет?

– Он принадлежал моей матери.

– И ты носишь его с тех пор, как она умерла?

– Нет, я надела его… – Она не могла сказать Жанне, что надела его после несчастного случая, после того как сняла повязку, и красный шрам преследовал ее. – Я ношу его как напоминание о моем сыне.

– Можно мне его взять, когда ты умрешь?

Мириэль поморщилась, потом рассмеялась.

– Нет. Но вот что я тебе скажу: у меня есть ожерелье, которое ты можешь надеть на празднование Четвертого июля. Если будешь хорошо себя вести.

Этого было достаточно, чтобы Жанна снова обратила внимание на свои примеры по арифметике. Мириэль опять потянулась к браслету, но спохватилась и просто сложила руки вместе.

* * *

В последний день перед возвращением на работу Мириэль заглянула в столовую, чтобы дождаться доставки почты. Она отправила письмо Чарли с просьбой о конфетах и фейерверках для празднования Четвертого июля две недели назад. Конечно, она уже должна была получить ответ, если не коробку с гостинцами.