Книга Сборщики ягод, страница 100 – Аманда Питерс

Времянка скрывалась в густых зарослях ольхи – точнее, то, что от нее осталось. Два оконца по бокам от двери были разбиты, осколки стекол валялись внутри на полу. Правую сторону крыши сгрызли не то еноты, не то крысы, дверь болталась на одной проржавевшей петле. Внутри все покрывал толстый слой серой пыли со следами зверей и насекомых, сплетенных в странный изящный лабиринт. От прислоненного к дальней стене матраса остались одни пружины. Лишь печка устояла невредимой после многих лет запустения.

Я отбросил носком скелет мыши и сел на мягкую трухлявую ступеньку крыльца. Место, где было кострище, скрывалось в гуще зелени. Где-то в закоулках сознания прорезался голос матери, такой ясный и четкий, что я перепугался: «Давайте-ка повыдергаем эту траву, приберем здесь. Нам еще жить здесь пару месяцев, надо привести все в порядок».

Когда мне хочется вспомнить голос матери, ничего не получается, но, когда она хочет быть услышанной, сама дает о себе знать. Осторожно поднявшись с прогнившего крыльца, я принялся выпалывать сорняки и расчистил небольшое пространство вокруг. Отступив на шаг, оглядел плоды своего труда – клочок чистой земли. Затем я поехал в строительный магазин, где купил швабру, доски, чтобы починить ступеньки, молоток и гвозди, рулетку и пилу-ножовку. Я набил кабину пикапа покупками, а мой бумажник почти опустел.

К тому времени, как я как следует проголодался, во времянке стало чисто: ни паутины, ни пыли, ни мышиных костей. Окна я закрыл кусками старого брезента, который лежал у меня в кузове пикапа, а остатками залатал дыру в крыше. Вполне достаточно до тех пор, пока не добуду еще досок и толя. К ужину я пришел весь перемазанный пылью и зверски голодный.

Следующие несколько вечеров я занимался ремонтом времянки, в перерывах бродил по лесу, знакомому, хоть уже и другому, а в барак возвращался, когда большинство рабочих уже спали.

– Присаживайся к нам, выпей чаю.

Был субботний вечер, и Хуан сидел на полу с тремя другими мужчинами. Нижние нары служили им столом, с разложенными посреди картами, а на верхних нарах кто-то похрапывал.

– Спасибо, уже спать иду, – тихо ответил я.

– Давай сыграем.

Тем же жестом, что тогда за столом, он пригласил меня посидеть с ними, побыть среди людей, забыться в карточной игре.

Я играл с ними почти до утра, пока тело не заболело от сидения на полу и не заставило лечь. Они были хорошие ребята, но мне хотелось побыть одному. В одиночестве я обретал мир, и, после многих лет работы в поселке, меня было уже не переубедить. Через неделю те самые люди, которые приняли меня в свою небольшую компанию, кивнули мне на прощание, а я снял с нар матрас, пронес его по длинному коридору барака и отвез во времянку; положил на пол с той стороны, где крыша пока не протекала, и забылся глубоким сном, спокойным и без сновидений. Наутро, когда взошло солнце, я уже встал и сидел на ступеньках, подставляя лицо солнцу, пробивавшемуся сквозь листву и озарявшему все вокруг.

– Эй, мистер.

Эллис отозвал меня в сторонку, когда я стоял в очереди в палатке-столовой и разговаривал с Хуаном.

– Я видел, что ты забрал матрас из барака и не ночуешь там. Мне не нужны неприятности. Я не хочу, чтобы на моих полях творилось что-нибудь подозрительное.

– Ничего подозрительного, клянусь! Я просто поселился во времянке у заросшей дороги, которая от большого камня идет.