Книга Сборщики ягод, страница 102 – Аманда Питерс

Я снова приспособился собирать ягоды, но, когда мое тело уже решило, что я достаточно молод для этой работы, сезон закончился. Я нанимался собирать картошку на окрестных фермах и даже помогал Эллису сжигать траву на дальних полях. Пробыв в Мэне семь недель, я решил, что можно и остаться. У Эллиса не было никакой работы, но он сказал, что я могу жить во времянке, если из-за меня не будет никаких неприятностей. Не уверен, в какие неприятности я мог влезть, живя там в полном одиночестве, но тем не менее пообещал ему, что этого не будет. Я устроился на молочную ферму в пятнадцати минутах езды, где помогал доить коров и занимался ремонтом, который на фермах никогда не заканчивается. Мне приходилось выезжать еще до того, как птицы заводили свою утреннюю песнь. К трем я уже был дома, и оставалось время до заката, чтобы заниматься ремонтом. Владелец фермы разрешил мне брать обрезки досок и гвозди и даже продал мне мешок кровельной дранки за полцены – чтобы не ехать в Бангор возвращать ее. Я починил крышу и купил на дворовой распродаже два старых окна. К Рождеству обзавелся столом и двумя стульями, креслом-качалкой, чтобы сидеть у огня, и стальной ванной для воды. Летом в нее можно собирать дождевую воду, а зимой я по вечерам заполнял ее снегом, чтобы тот растаял. К утру у меня было достаточно воды, чтобы вымыться самому и вымыть посуду. В выходные я стирал одежду. Единственное, что мне не нравилось, – это ходить в сортир в феврале. Это была холодная прогулка по глубокому снегу, поэтому чаще я отливал, стоя в дверях, в сторону от крыльца. Все равно вокруг никого не было, кроме деревьев.

В бледном свете зимнего рассвета становятся лучше видны следы, оставленные годами. Кожа у локтей и коленей стала дряблой, а ноги – кривее, чем были, когда я смотрел на них в последний раз. В зеркальце, купленном для бритья, я видел морщинки вокруг глаз – говорят, что они от смеха, но не думаю, что достаточно смеялся в жизни, чтобы заработать их. Они ветвились и тянулись от уголков глаз почти до самых волос. Только волосы у меня оставались густыми и черными – единственное место, где возраст оставил меня в покое.

Так я провел первый год в Мэне, первый из многих. Мало-помалу времянка стала мне домом. Раз в неделю я покупал продукты и бутылку омерзительного виски. Я стал смешивать его с водой, чтобы не так сильно жгло глотку.

– Твою через колено, да ведь это Джо!

Стоящий за мной в очереди в придорожном магазине потрогал меня за плечо. Я обернулся и увидел сморщенное лицо человека, которого когда-то знал.

– Фрэнки? Старый пройдоха. Как это ты до сих пор жив?

Он рассмеялся, показав два оставшихся зуба и обдав меня гнилым запахом.

– Хрен его знает, Джо, но вот жив. Господь, видимо, держит меня в живых шутки ради. – Он шагнул вперед и неловко обхватил меня руками вокруг живота. – А ты-то, смотрю, совсем уже старый.

– Кто бы говорил – сам беззубый и, похоже, усох фута на полтора.

– Это все спина, столько лет на ягоде. Совсем скрючило.

Мы столько всего могли сказать друг другу, но не знали как. Это могли быть извинения, могли быть шутки. Могла быть злость. В этом молчании было слишком много неизвестных – кто знает, что могло случиться, нарушь мы его. Поэтому я повернулся обратно к прилавку и расплатился. Выходя, я услышал голос кассира.