Книга Сборщики ягод, страница 114 – Аманда Питерс

– Как же тебе удавалось хранить такие секреты от людей, которых ты любишь больше всего? – Я разозлилась и уже кричала. – Ты совсем не такая, какой я тебя считала. Как ты могла в этом участвовать? Так легко врать? Охренеть!

Тетя Джун плакала.

Я прекрасно понимала, что делала. Дала волю гневу, обрушив его на единственного оставшегося у меня человека, который мог его почувствовать. Единственного оставшегося человека, которому могла причинить такую же боль, как испытывала сама.

– Не могу здесь больше находиться. – Я села в машину и захлопнула дверцу.

– Иногда я скрывала что-то от людей, которых любила. И пусть это было неправильно, но у меня есть ты, и я тебя люблю. – Тетя Джун закрыла дверцу и пристегнула ремень безопасности. – Гнев выматывает. Если будешь за него цепляться, он высосет из тебя жизнь.

Я выехала задним ходом на Девятку, слишком быстро, и шины забуксовали в мягкой земле. Машину занесло, и тетя Джун ухватилась за поручень над дверцей. К счастью, других машин рядом не оказалось. Я съехала на обочину, остановилась и положила голову на руль.

– Прости, – прошептала я.

– Не надо извиняться, просто позволь мне помочь тебе.

После нашей поездки по Девятке я съехала с квартиры и переехала в Бостон, в дом из бурого песчаника, раньше принадлежавший Элис, а теперь перешедший к тете Джун. В дом, где не было призраков. Здесь было светло, и занавески раздвинуты навстречу миру. Из серебристого радиоприемника на кухне почти непрерывно играла музыка. Благодаря полученному от родителей наследству и продаже дома я смогла уйти с работы. Молодая, только что получившая диплом учительница горела желанием занять мое место, учить детей новому и прекрасному. Я никогда не считала себя «старой», но, видимо, уже состарилась. Книги Джорджа Оруэлла заменили романы о выживании и о вампирах. Самое время уходить на покой.

– Почему вы с Элис никогда не жили вместе?

Мы сидели в гостиной и молча читали. Тетя Джун положила свою книгу на колени.

– Время было другое. – Она оглядела дом, принадлежащий теперь ей. – А когда на такие вещи стали смотреть проще, мы уже привыкли жить, как жили. Мне нравилось у себя дома, а ей у себя. Мы всегда были вместе, но обеим было куда уйти, чтобы побыть одной. Столько лет прошло, так что, наверное, нас это устраивало.

– Мне ее не хватает, – сказала я.

– Мне тоже, каждый день – когда просыпаюсь и вспоминаю, что ее больше нет.

Несмотря на свой возраст, тетя Джун активно общалась, ходила с друзьями и подругами в театр и караоке, иногда приглашая с собой и меня. Я тоже завела знакомых, когда начала волонтерствовать в приюте для женщин, где много лет проработала Элис. Машина у меня осталась, и я любила ездить на несколько дней на озеро, обычно одна, но иногда вместе с тетей Джун. У нас наладился ежедневный распорядок, который устраивал нас обеих. И я постоянно думала о правде. Откровенно говоря, эти размышления отнимали у меня несоразмерно много душевных сил. Я разрывалась между желанием найти своих родных и страхом, что они этого не хотят или что уже слишком поздно. Ночами я лежала без сна, глядя на тусклый отсвет фонаря на потолке спальни, и напрягала все силы, пытаясь вспомнить их, вызвать их образ в сознании, – и не могла. Я снова и снова перечитывала свои дневники, однако единственное, что казалось четким свидетельством о моем прошлом, было имя: Рути. Воображаемая подружка одинокого ребенка и имя, услышанное во время демонстрации. В этом должен был быть какой-то смысл, как в пазле, который никак не складывается, потому что я не понимаю, как сложить куски.