Книга Сборщики ягод, страница 21 – Аманда Питерс

– Пожалуй, поеду. Раз мы пропустили сбор яблок в этом году. – За столом стало тихо. Звяканье вилок прекратилось, и все перестали жевать. Никто не шевелился, и папа, сделав глоток, продолжил: – Немного денег не помешает, пока не началась работа на лесопилке.

– Да, пожалуй. – Мама потянулась за солью.

– А можно мне с тобой? – В возбуждении я задрожал и уронил вилку, и кусок морковки перелетел через стол и плюхнулся в стакан с водой Мэй. Она выловила его и бросила в меня.

– Мэй, прекрати. И, Джо, ты еще слишком мал… Маме ты нужен здесь. В этом году возьму с собой Чарли.

– Ура! – Чарли выбросил вверх кулак, а я хмуро посмотрел на него. Папа обычно брал с собой Бена, а теперь Чарли. Я боялся, что он состарится прежде, чем наступит моя очередь. Забавно, какими старыми кажутся родители, когда ты сам ребенок. Бену тогда было четырнадцать, а Мэй двенадцать. Чарли в ту осень исполнялось одиннадцать, а мне только-только стукнуло семь. Рути исполнилось бы пять в декабре. Тем не менее я был уверен, что родители уже старые, хотя на самом деле они были почти вдвое моложе, чем я сейчас.

– Да ты не переживай, Джо. Придет и твое время. – Мама улыбалась мне через стол. – И не стремись побыстрее вырасти.

Каждый год слыша, что мое время еще придет, я злился все сильнее. И лелеял эту горечь в себе восемь лет подряд, до осени, когда мне исполнилось пятнадцать. Мы только что вернулись с полей у Девятки, где жили и работали все лето. Землей по-прежнему владел мистер Эллис. Теперь он стал толще и совершенно облысел, но по-прежнему оставался противным, как дохлый скунс. Из-за какой-то «подагры» он больше сидел дома и редко выезжал в поля. А если и появлялся, то не вылезал из кабины пикапа. В свободное время мы по-прежнему расспрашивали всех вокруг и по-прежнему заглядывали в лицо каждой девочке, которую встречали в магазине и на проходившей летом ярмарке. Мы искали карие глаза Рути, рот с опущенными уголками губ, ее ветхое платьице и отсутствующий взгляд. Мы искали лицо нашей мамы – об их сходстве до сих пор вспоминали у костра. Но с каждой нашей поездкой в Мэн Рути все отдалялась и отдалялась. В октябре на наши поля возвращались сборщики яблок, и с их приездом горе, придавливавшее маму в Мэне, чуть отступало.

Через несколько дней после того, как сборщики яблок уехали, оставив лишь черные круги от костров на память о веселье, общих обедах, тяжелой работе и даже рождении ребенка, мы с папой работали за домом: рубили сосновые ветки, которые потом укладывали вокруг фундамента дома, чтобы не продували холодные зимние ветра. Папа вытащил из заднего кармана письмо и отдал его мне.

– Хочешь поехать в этом году?

Я открыл конверт, прочел написанное каллиграфическим почерком письмо, и сердце мое едва не выпрыгнуло из груди. Чарли устроился работать маляром, а Бен распрощался с ягодными полями три года назад, уехал в Бостон и не вернулся – но он всегда говорил, что с папой в лесу было здорово.

– Работа легкая, а платят хорошо. – Папа замолк и, отогнув тонкую ветку, отломал ее. – Раньше, когда я был в твоем возрасте, таким, как мы, было труднее найти работу, только поездками и зарабатывали на еду.

Мы уехали через два дня: мама стояла у крыльца и махала одной рукой, другой прикрывая глаза от солнца.