Онлайн книга «Сборщики ягод»
|
– Ты здесь сидишь часами и киснешь. Если не будешь двигаться, совсем закостенеешь. – Мэй стояла надо мной, уперев руку в бок. – Оставь меня в покое, Мэй. Я устал. Я поглубже уселся в кресло и попытался снова уставиться в большое окно гостиной мимо нее, но она не двинулась с места. – Доктор говорит, что тебе нужно делать упражнения. Оторви задницу и прогуляйся до конца дорожки и назад. И не думай, что я не вижу, что ты тайком пьешь, – я все вижу. – Оставь меня в покое, Мэй. Только нравоучений мне сейчас не хватало. – Хватит уже себя жалеть. Я попытался смотреть в окно мимо нее, но она переступила, снова закрывая мне вид. Мэй протянула мне руку, чтобы помочь встать из кресла, но я отбросил ее. Оказалось, что дома ничуть не лучше, чем в реабилитационном центре. Знакомые звуки и запахи ничуть не улучшили мне настроение. И я по-прежнему причинял боль тем, кто любил меня. – У тебя все кругом виноваты, только ты сам ни в чем не виноват. Мы грелись у костра холодным апрельским вечером, Мэй сидела по другую сторону от пня. – Заткнись, Мэй. Ты ничего не знаешь. – Не заткнусь, а знаю уж побольше тебя. Та авария, думаю, изрядно растрясла тебе мозги. Обвиняешь того несчастного, хотя сам сунулся ему прямо под колеса. Наверняка перепугал его до чертиков, а ведь он уже пожилой человек, Джо. Хуже нет, чем так себя жалеть – обвинять кого-то другого, когда сам виноват. – Блин, да отвали уже, Мэй. – О, совсем взрослый стал, а? – хихикнула она. Ругаться с Мэй было все равно что тушить огонь бензином. – Валяешься только и жалеешь себя, вместо того чтобы попытаться восстановиться. И хочешь, чтобы мы все с этим смирились. Ты делаешь маме больно. Она ничего тебе не скажет, но ей больно. – Не делаю я ей больно. – Ей страшно, Джо. Она боится потерять еще одного ребенка. А ты делаешь все, чтобы усиливать этот страх. Сидишь тут, киснешь. Упражнения не делаешь, физиономия как у мертвой мумии. – Все мумии мертвые, дура. Мэй фыркнула. – Тоже мне, умник выискался – сидит целыми днями, как последний тупица. Ничего не делает, чтобы стало лучше, и даже свою вину не хочет признавать. Щеки у меня загорелись, а сердце прыгнуло из груди в горло, грозя выпрыгнуть изо рта наружу. – Я признаю вину, Мэй, – я не кричал, но был близок к тому. – И правильно. – Я последний, кто видел Рути. Это я ее потерял. Я виноват, Мэй. Не надо мне говорить, что я не признаю вину. Может, ты считаешь, что не за то, что должен, но я чувствую свою вину. Мэй на минуту замолчала и свернула сигарету, глядя себе на руки. Костер трещал и плевался, а она облизнула край бумажки и загнула, уминая табак. Сделав глубокий вдох, выложила мне все начистоту. – Ты держишься за это, как за какой-то орден. Будто это делает тебя каким-то особенным. – Она ткнула в меня незажженной сигаретой. – Ты вовсе не особенный, раз видел ее последним. И не особенный оттого, что при тебе умер Чарли. – Она замолчала, словно задумалась о том, что сказать дальше. – Эти вещи не делают тебя особенным, Джо. Это просто вещи, которые произошли, когда ты был рядом. – Мэй… Она подняла руку, останавливая меня, и я замолчал. Потом швырнула свернутую сигарету в костер, так и не закурив. – У тебя нет никакого права считать себя одного виноватым, потому что ты последним видел Рути. Это наша общая вина. А оттого, что ты считаешь себя каким-то особенным, остальным только хуже. Ты не особенный, Джо, и меня затрахало ходить вокруг тебя на цыпочках, будто ты стеклянный. Пора, блин, повзрослеть. |