Книга Сборщики ягод, страница 75 – Аманда Питерс

– Знаешь, ты могла бы взять ребенка в опеку. Воспитание ребенка, даже если он не родной, тоже приносит удовлетворение. Дженис Холл с мужем, из нашей церкви, – они усыновили милого мальчика. Совершенно нормальный ребенок. – У нее заплетался язык, и напиток плескался в бокале. – А я бы смогла полюбить малютку.

– Ничего. Мне и в школе детей хватает.

– Ну что ж, дело твое. Зачем слушать, что говорит мать, – да ты никогда и не слушала.

Она была пьяна и наконец начала разговаривать со мной, поэтому я не стала огрызаться. Всегда послушный ребенок, я все детство только и делала, что слушалась матери.

– Но одиночество не сделает тебя счастливой, – поставила точку она.

И все же в конце концов я обрела счастье. Для всего требуется время. Горе, даже самое безмерное и бездонное, со временем начинает мелеть и превращается в нечто полезное. Я репетиторствовала как волонтер, тренировалась и бегала полумарафоны, навещала тетю Джун и Элис в Бостоне. На сороковой день рождения я заставила себя выйти из зоны комфорта, сняла часть денег со сберегательного счета, села на самолет и провела лето в Италии и Франции, где читала книги и бродила по древним городам. Я встречалась с мужчинами, но привязанности, чтобы создать отношения, так и не возникло. Хотя окружающие и не могли этого понять, я была довольна своей жизнью. Бывало ли мне одиноко? Конечно, но приступы одиночества быстро проходили, и я всегда могла обрести покой. Элис говорила, что большинство лишено этой способности. Потребность в одобрении и внимании других людей могут превратить жизнь в мучение. Я знала, что половина моих коллег по школе не живут, а идут по жизни как автоматы, и предоставляла им судить меня, а сама судила их.

* * *

Отец умер днем в субботу. Мать ушла на очередное церковное мероприятие и, вернувшись домой, нашла его обмякшее тело на тракторе-газонокосилке. Лужайка была подстрижена, значит, он уже отгонял трактор на место в гараж. Утешительно думать, что последним его чувством, скорее всего, было удовлетворение. Отец обожал стричь газон. Он умер задолго до того, как мать вернулась домой; она выронила сумочку, обхватила руками его голову и обругала за то, что покинул ее. Задолго до того, как их заметила соседка и вызвала скорую помощь.

Я только вошла в квартиру и положила сумочку на стол, как зазвонил телефон. Звонила Элис. Тетя Джун уже уехала в Мэн и попросила ее дозвониться до меня. Даже спокойный голос Элис не смог смягчить нахлынувшее на меня горе. Я осела на пол, прислонившись спиной к кухонному шкафу, отказываясь поверить услышанному. Да, отец был немолод, но умирать ему было рано.

Я прокляла их обоих, и мать, и отца, за то, что не подготовили меня к смерти. У меня не было ни престарелых дядюшек, ни тетушек, ни бабушки с дедушкой, которых я могла бы оплакивать в детстве и юности. Не было постепенного осознания смерти, чтобы научиться принимать ее. Меня охватила всепоглощающая скорбь. Я повесила трубку и позвонила в школу, чтобы отпроситься на несколько дней. Мне хватило ума собрать небольшую сумку и полить мой единственный цветок, прежде чем запереть дверь и отправиться к родителям. Теперь это был уже не родительский дом, а дом матери.

Несколько минут я сидела в машине, глядя на безупречно подстриженную лужайку. Соседка, та самая, что вызвала скорую помощь, помахала мне из окна. Занавески были раздвинуты, чтобы впустить свет, а в доме пахло свежезаваренным кофе.