Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– А Калинин об этом знал? Он ведь был вашим приятелем – вероятно, вы поделились бы таким? – Нет, не знал, – однозначно ответил Кузин. – Тут я Роману не товарищ и подобного поведения не одобрял… к тому же, Роман уже был далеко от столицы. Он узнал лишь недавно и… словом, в ту ночь вломился в лазарет как раз для того, чтобы выкрасть эти документы. Угрожал мне револьвером. – Он спрашивал вас о документах? – Да… и не верил, что их не существует. Ну а после пришли девочки, и мы не успели договорить… Кошкин и Воробьев снова переглянулись. Вроде бы все в рассказе было складно – они и сами приходили к похожим выводам. И все же некоторые моменты вызывали вопросы. И не только у Воробьева. – А флакон? – внезапно спросил Кошкин. И снова Кузин отреагировал бурно, вздрогнув всем телом. Но зачем-тостал отрицать: – Какой флакон? – он нервно поправил очки. – Хрустальный, со змейкой, – терпеливо объяснил Кошкин. – С соком белладонны внутри. Припоминаете? – Нет… не понимаю, о чем вы говорите… ей-богу не вру! Та ночь у меня до сих пор как в тумане, я плохо все помню… Вы мне не верите? – Как я могу вам верить? – жестко отозвался Кошкин. – Очевидно, вам не впервой замалчивать правду. И в документах, и тем более, на словах. – Я не понимаю, о чем вы… Кузин уже чуть не плакал. А впрочем, именно что плакал – за стеклами очков поблескивали слезы. Но Кошкина это не смущало – он напирал: – О чем я? О случаях «грудной жабы», внезапных болезнях сердца – называйте как угодно. Вы далеко не все случаи упомянули в служебных записях, ведь так?! Вспоминайте, еще в бытность Калинина на посту, к вам поступила Евдокия Морозова – с теми же жалобами, что и Тихомирова. И тогда, судя по записям, девушку спасли именно вы, вколов ей нитроглицерин. Больное сердце у семнадцатилетней барышни? Вы ведь уже тогда знали, что это отравление белладонной! – Не знал, не знал… – блеял Кузин. Нехотя признался: – но, может быть, догадывался… я получил медицинское образование все же… – Лишь догадывались?! И вы не спросили Морозову, приняла ли она что-то, когда спасли ее? Не задались вопросом, кто отравил ее белладонной? – Это Калинин! – вскричал вдруг Кузин не выдержав. – Это он! И флакон принадлежал ему! Он сам принес его в ту ночь и приносил раньше! Бог знает где он его раздобыл, и зачем… быть может, хотел, чтобы Морозова потеряла ребенка… а быть может, и Тихомировой тоже он дал яд… я не знаю, клянусь вам! Кузин затих, закрыв лицо руками и лишь всхлипывая. А Кошкин, хмуро выслушав, обернулся к Кириллу Андреевичу с немым вопросом. Но тот пожал плечами: – Настойка белладонны не самое хорошее средство для того, чтобы спровоцировать выкидыш, насколько мне известно… Калинин – доктор, он мог бы найти что-то и более действенное. – Я ничего не знаю… – вновь всхлипнул Кузин. – Я и правда виноват, что скрыл причину смерти Дуни… и скрывал позже подобные случаи отравления. По приказу Мейер! Но если я и виноват, то уже наказан: в меня стреляли, и я едва выжил! Я и сейчас до сих пор могу умереть!.. Кошкин глядел на него уже с явным отвращением. Спросил: – Вы уверены, что флакон с белладонной в ту ночь принес именноКалинин, а не дама, которую вы видели позже? И тут Кузин в самом деле удивил. Он отнял руки от лица и некоторое время глядел на Кошкина, будто решаясь на что-то. И заявил, в конце концов: |