Онлайн книга «Яд изумрудной горгоны»
|
– О ком он говорил, Марья Гавриловна? Быть может, вы догадывались хотя бы? Но та упрямо, хоть и с досадой покачала головой: – Не знаю, ей-богу не знаю! Все что знала, рассказала уже вашим… Вероятней всего о ком-то в институте говорил: может, о Мейер, может о Дмитрии Даниловиче. Не зря же он в лазарет ночью влез. – Это вы ему помогли? – будто между делом уточнил Кошкин. – Нет! – однозначно ответила та. – Это уж Роман Алексеевич сам управился: я бы ни за что не позволила, ежели б знала… Да и не стал бы он меня в такое втягивать: исключительно порядочный человек был. – Порядочный? – Кошкин не удержался и хмыкнул. – Марья Гавриловна, скажите-ка, не замечали ли вы… некоторой излишней дружбы, скажем так, между доктором Калининым и некоторыми воспитанницами? Вопрос задать пришлось, хотя он и отметил, как тотчас разозлилась сестра и вернула прежний холод да отстраненность в голос: – Вот уж нет, господин следователь, ничего такого я совершенно точно не замечала! Роман Алексеевич прекрасный человек был! Добрый, великодушный, ответственный! И врач хороший! Кошкин выслушал внимательно и даже кивал, во всем как будто с женщиной соглашаясь. И спросил снова: – А что же Евдокия Морозова? Про ее историю вы слышали? Марья Гавриловна тотчас поджала губы: – А как же – слышала… ребеночка прижила девка, а потом головою вниз с лестницы. Вы про это? Первый раз на моем веку такое было в пансионате. Анна-то Генриховна уж постаралась все скрыть, конечно, но шила в мешке не утаишь. И ее понять можно. Куда деваться? Только доктора-то наши при чем здесь? Дмитрий Данилыч – понятно, замял дело, виноват. А Роман Алексеевич?Его в ту пору и в штате-то уж не было. Сестра удивилась как будто вполне искренне. Могла и впрямь ничего о делах докторов не знать, конечно… Но Кошкин заметил негромко: – Так мужчин в пансионате вроде бы немного, кроме докторов. Кто же девицу мог совратить? – Вот уж чего не знаю… – пожала плечами женщина, чуть смутившись. – Но порядки-то у нас не сказать чтоб очень строгие. Ворота весь день, почитай, открыты – и зайти, и выйти при большой надобности можно. Или вы думаете, что это Роман Алексеевич виноват?! – догадалась вдруг женщина. Но покачала головой и заявила убежденно: – да ну вас, быть такого не может! – Прямо-таки не может? – вновь хмыкнул Кошкин. – А как же Екатерина Юшина? Разве ж амурные дела меж Калининым и ею не в институте завязались? Пока она в воспитанницах ходила? И ведь тоже никто не знал о них, верно? – Все-то вы знаете… – прищурилась Марья Гавриловна и горько покачала головой. – Только вы Дуняшу Морозову со старшей Юшиной не равняйте. Такую не совратишь – такая сама кому хочешь голову заморочит и в могилу сведет! Злая девка, нехорошая. – Скажете, она и впрямь отравила кого-то из подружек, как про нее болтают? Марья Гавриловна, подумав немного, вкрадчиво кивнула: – Да, было дело. И не раз. Уж где она брала отраву – не знаю, но девчонки, с кем она поссорится, не раз животами маялись да в лазарет ходили. – Лишь животами дело обходилось? Без смертельных случаев? – Типун вам на язык: до смерти вроде никого не доводила… – хмуро глянула женщина. Тоже спросила: – вы что же, думаете, и Фенечка Тихомирова – ее рук дело? Кошкин не ответил – пожал плечами. Хотя все больше склонялся к мысли, что так оно и было. Непонятно лишь, зачем это Юшиной… |